к плацдарму дымились сорок восемь разбитых танков противника.
То же самое произошло и на следующий день. Русская атака. Немецкая контратака. Пехота Хайнрици тоже храбро держалась перед лицом неослабевающей наступательной активности противника во второй и третий дни сражения. Русские постоянно подтягивали из тыла свежие силы. Они шли в атаку. Их убивали. Они отступали. И снова шли в атаку.
Утром 12 октября произошёл случай, представляющий интерес для истории войны. Генерал-лейтенант Раух, командир 123-й пехотной дивизии, переслал генералу Хайнрици советскую посылку, сброшенную на парашюте в секторе Рауха. В ней содержался запечатанный конверт. Адрес был напечатан: генералу Эрвину Рауху, командиру 123-й пехотной дивизии.
«Дорогой Раух! Я неоднократно пытался связаться с тобой через парламентёров, но твои люди неизменно в них стреляли… Поэтому я выбрал этот способ…
Я уверен, что ты вспоминаешь те дни, когда мы вместе учились в Военной академии…
Твоя дивизия в безнадёжном положении… Твоя дивизия окружена, её ожидает судьба Сталинграда… Переходи на нашу сторону вместе с дивизией, в полном составе… Я оговорил с советским Верховным Главнокомандованием особенно почётные и благоприятные условия и для твоей дивизии, и лично для тебя… Достойное обращение, пленные сохранят своё личное имущество, офицеры — личное оружие. Дивизия останется вместе и будет задействована на работах… После войны твоя дивизия будет отправлена домой первой». Подпись: фон Зейдлиц, генерал артиллерии.
Это письмо генерала фон Зейдлица, который попал в плен к русским у Сталинграда, было средством психологической войны со стороны противника. Солдаты 304-й пехотной дивизии, стоявшей севернее плотины, прикрывая западный берег Днепра, столкнулись с ещё более впечатляющим выступлением национального комитета «Свободная Германия». Командир дивизии доложил, что лодки с развевающимися чёрно-бело-красными флагами и людьми, распевающими немецкий гимн, пытались переплыть Днепр в полосе дивизии, но были оттеснены огнём.
Голос сталинского чёрно-бело-красного легиона раздавался также в войсковых радиоприёмниках. Полковник Ганс Гюнтер ван Хувен, много лет командовавший 440-м батальоном связи танкового корпуса и поэтому знакомый с техникой связи своего прежнего подразделения, в эфире обращался к своим молодым лейтенантам. Ван Хувен тоже был взят в плен у Сталинграда как начальник войск связи и вступил в Национальный комитет.
Хувена очень любили в батальоне, а в штабе 40-го танкового корпуса всегда ценили здравые суждения этого командира. Поэтому его сладкая песня, обещающая «уважительное обращение и хорошее питание в плену», действительно вызывала сомнения. Предложения пылко обсуждались, но в целом отвергались. Войска не принимали того, что борьба против Гитлера и его политической системы может вестись на поле сражения или обманом своих собственных товарищей.
13 октября, на четвёртый день битвы, русским удалось совершить крупное вклинение в немецкую оборону. Наступил кризис. Угроза прорыва к плотине стала реальной.
Боевой журнал 40-го танкового корпуса не оставляет сомнений в серьёзности сложившейся в тот день ситуации. Переданное по радио сообщение о советском вклинении очень встревожило штурмовой танковый батальон полка тяжёлых самоходных орудий. Восемь Т-34 и два полка советской пехоты продвинулись уже на пять километров. И снова могучим штурмовым танкам удалось спасти ситуацию: три Т-34 были подбиты, остальные отошли. Русская пехота рассеялась. Однако было очевидно, что, принимая во внимание соотношение сил, такие опасные ситуации будут повторяться снова и снова, а машины полка тяжёлых самоходных орудий фон Юнгенфельдта не могут быть везде одновременно.
Ударная группа Хайнрици именно на подобный случай приказала построить небольшие, но эффективные прикрывающие позиции на подходах к плотине и железнодорожному мосту, чтобы обеспечить прикрытие при минировании. Эта работа требовала серьёзной подготовки — нужно было понизить уровень воды в водохранилище минимум на пятнадцать метров, чтобы внезапная волна не повредила мосты ниже по течению в секторе 6-й армии.
Более того, для заполнения минных камер требуется двадцать четыре часа. Однако вместо того чтобы возложить решение о времени начала подготовки к взрыву на ответственного боевого командира, как предлагал начальник штаба 1-й танковой армии генерал Венк, Главное командование сухопутных войск Германии категорически оставило за собой санкционирование всех мер этого рода. Хайнрици чувствовал себя, как кошка на раскалённой крыше.
Утром 13 октября русская артиллерия впервые целенаправленно обстреляла платину. Генерал немедленно потребовал от Главного командования сухопутных войск Германии свободы действий. Ответа не поступило. Через несколько часов угроза советского прорыва начала приобретать реальные очертания. Новое обращение в Главное командование сухопутных войск Германии. Хайнрици находился на командном пункте у восточного подхода к плотине. Каждые пять минут он звонил в свой узел связи: «Есть инструкции из «Вольфшанце»?» — «Нет, господин генерал». Офицер разведки майор Кандутш не отходил от телефона ни на минуту: командиры дивизий постоянно спрашивали указаний. Однако «Вольфшанце» хранило молчание. Гитлер ещё спал. И ни у кого в Ставке фюрера не хватало мужества разбудить его. Генерал Хайнрици поэтому сам связался с генерал-полковником фон Макензеном, командующим 1-й танковой армией. «Господин генерал-полковник, я готов отдать приказ заполнять минные камеры и понижать уровень воды в водохранилище — под мою ответственность».
Макензен не возражал, ему были понятны опасения Хайнрици. Он лишь лаконично заметил: «Хайнрици, вы рискуете собственной головой». Хайнрици не испугался.
14 октября русские совершили новое глубокое танковое вклинение в направлении водохранилища. В последний момент ударным группам 16-й мотопехотной дивизии и 421-му гренадерскому полку 125-й пехотной дивизии удалось его блокировать. Сильный артиллерийский огонь повредил подготовленные огнепроводные шнуры, идущие к минным камерам на плотине. Офицерам начальника инженерных войск армии пришлось снова идти вперёд ремонтировать повреждённые шнуры и закладывать новые.
Двести тонн динамита (вес десяти груженых вагонов) были заложены в турбинный зал электростанции. Сорок тонн размещены в минных камерах непосредственно в плотине плюс сто авиационных бомб, все по 500 килограммов, что составляет ещё пятьдесят тонн.
Хайнрици назначил взрыв железнодорожного моста на 18 часов 45 минут, плотины — на 20.00. Однако начальник инженерных войск армии ещё не мог позволить надавить на рукоятки взрывателей, нужно было известить 16-ю мотопехотную дивизию, прикрытие, защищавшее мост и плотину.
— Пошлите радиограмму в 16-ю, сообщите, что взрыв через два часа, — приказал офицеру связи майору Брауну начальник оперативного отдела. Через несколько минут офицер вернулся взволнованный:
— Господин майор, с 16-й нет связи.
— Дьявол!
Послали на вездеходе[15] лейтенанта Кристиана Штокле из оперативного отдела штаба 40-го танкового корпуса. «Вам нужно найти графа Шверина. Как это сделать — решайте сами».
Лейтенант Штокле выехал. Запорожье горело из конца в конец. Даже деревья вдоль дороги пылали, как факелы. Подозрительно большое количество войск спешило на запад в направлении железнодорожного моста, однако никто из них не знал, где
