вопрос, как жить дальше.
Большим заблуждением демократических политиков 1990-х и 2000-х годов была вера в то, что после распада СССР и смерти коммунистической мечты никакой новой идеологии больше не будет. В то, что на месте мира, искаженного советской утопией и практикой, сам по себе, под действием исторического прогресса возникнет новый — нормальный — мир.
К сожалению, в первые десятилетия новой России многое, о чем говорили политики-демократы, обернулось почти полной противоположностью. Ничего из того, за что Задорнов поднимал шампанское в новогоднюю ночь, не сбылось: интеллигенция не спасла бывшие советские народы от конфликтов, терпение военных лопнуло, и они стали воевать друг с другом, бизнесмены занялись борьбой за ресурсы, пенсионеров бросили. Кто-то должен был ответить на вопрос, как так получилось.
В моменты радикальных социальных потрясений людям с особенной остротой нужны системы идей, которые помогали бы им ориентироваться в незнакомом мире. Чем болезненней трансформация общества, тем абстрактнее и универсальнее должна быть новая идеология. Чем мрачнее и безнадежнее настоящее, тем ярче и амбициознее должно быть предлагаемое будущее. Иногда для этого даже не требуется никакой программы преобразований, достаточно убедительно напомнить людям об их героическом прошлом.
Задорнову удалось собрать из разрозненных идей понятный для его аудитории пазл: многочисленные бытовые унижения, с которыми сталкивались люди, приобретали высший смысл, если посмотреть на них как на страдание ради высших ценностей. Беды России 1990-х превращались из проклятья в знак ее особой судьбы: только в высшей степени духовное общество может так сильно мучиться при столкновении с материалистическими ценностями Запада.
В отличие от советского времени, идеология в новой России создавалась без прямого контроля государственного аппарата. В роли ее автора мог оказаться любой, кто был в состоянии предложить убедительную интерпретацию происходящего. Новые идеологи с радостью воспользовались рыночной свободой, чтобы получить доступ к широкой аудитории с помощью телевизора, радио, газет, книг и интернета. Ни на минуту не теряющие контакта со своими слушателями и читателями, они часто оказывались эффективнее, чем чиновники и политтехнологи, придумывающие партийные программы.
Чем больше Задорнов погружался в изобретенную им историю, тем серьезнее становились его выступления. В 2010-е он с помощью краудфандинга выпустил фильмы «Рюрик. Потерянная быль» и «Вещий Олег. Обретенная быль», осудил украинскую революцию 2014 года, приветствовал аннексию Крыма и публично поддержал КПРФ. На его концертах освободительный смех аудитории над нелепостью собственного положения превратился в снисходительные насмешки над глупостью американцев, а критика советских порядков — в гордость за Россию.
В октябре 2016 года стало известно, что у Задорнова рак мозга. В этот момент он работал над комедией «Однажды в Америке, или Чисто русская сказка»: писал сценарий и готовился сыграть президента США, который планирует цветную революцию в вымышленной южной стране Аннунакии. По сюжету американский спецназ почти достигает своей цели, но в последний момент русская девушка Аленушка вместе с колдуном читает стихи Пушкина: пустыню заваливает снегом, и переворот срывается. Фильм вышел уже после смерти сатирика и получился абсолютно несмешным.
ГЛАВА 2
Сергей Суровикин
Человек, который хорошо выполнял приказы
Вечером 20 августа 1991 года исполняющий обязанности командира мотострелкового батальона Таманской дивизии капитан Сергей Суровикин получил приказ выдвинуться из воинской части, расположенной неподалеку от Москвы, и занять позиции в центре города. Суровикину было 24 года, к этому моменту он уже успел повоевать в Афганистане и получить медаль «За боевые заслуги». «Однажды по вине механика загорелась БМП. Я был тогда командиром роты, так эту горящую машину я гнал до озера и бросил ее в воду. Потому что я прекрасно представляю, сколько смертей повлек бы взрыв», — вспоминал он позже.
20 августа Суровикин выполнял приказ министра обороны СССР маршала Дмитрия Язова. Язов был членом ГКЧП — комитета высокопоставленных советских функционеров, которые объявили в стране чрезвычайное положение, чтобы остановить горбачевскую перестройку и не допустить распада Советского Союза. В Москве против ГКЧП вышли протестовать десятки тысяч людей. Они собрались вокруг Белого дома — здания российского парламента, — чтобы защитить возглавившего сопротивление президента РСФСР Бориса Ельцина.
Под командованием Суровикина было 20 БМП с боекомплектом. Около полуночи батальон подошел к перекрестку Садового кольца с проспектом Калинина (нынешним Новым Арбатом) — магистралью, ведущей к Белому дому. Задача атаковать парламент не стояла — батальону приказали расставить 11 постов по Садовому кольцу, чтобы установить комендантский час в городе. Многие солдаты в БМП даже не знали, что происходит в столице и где находится Белый дом. Демонстранты в благие намерения военных не верили: за предыдущие несколько лет советское руководство несколько раз использовало армию, чтобы разгонять мирные протесты. В Тбилиси, Баку и Вильнюсе это закончилось гибелью людей.
Для советской армии горбачевская перестройка стала потрясением. Многое из того, за что руководство страны боролось десятилетиями, исчезало у них на глазах. Горбачев, не очень заботясь о выгодных условиях, согласился вывести войска из Восточной Европы и Афганистана и начать уничтожать запасы стратегического вооружения. В газетах стали обсуждать дедовщину и коррупцию в армии. Нарушив неписанное правило не вовлекать войска в борьбу с собственным населением, Горбачев закрывал глаза на использование силы против демонстрантов, но потом спешил дистанцироваться от военных: «Можем ли так ставить дело, чтобы армия применялась для наведения порядка, для проведения таких акций, как это получилось в Тбилиси? <…> Мы должны все сделать, чтобы никогда не доходило до этого», — объяснялся он на съезде народных депутатов в 1989 году. В результате военные оказались крайними и заработали репутацию палачей. «Тогда считал и сейчас считаю: не армейское это дело — заниматься внутренними беспорядками. <…> Возложение полицейских функций на армию вообще и на воздушно-десантные войска в частности есть величайшее унижение армии. Армия психологически не готова к такого рода деятельности», — возмущался в мемуарах генерал Александр Лебедь.
Недовольство армейского руководства прорвалось наружу. В июле 1991 года «патриотическая» газета Александра Проханова «День» опубликовала манифест «Слово к народу». Вместе с писателями и народными депутатами его подписали высокопоставленные генералы — заместитель министра обороны Валентин Варенников и руководитель вывода войск из Афганистана Борис Громов. «Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат, отлучают от прошлого, отстраняют от будущего — обрекают на жалкое прозябание в рабстве и подчинении у всесильных соседей?» — негодовали авторы воззвания. По сути это был манифест будущих путчистов. Армейские консерваторы считали, что демократические реформы ведут страну к подчинению США, и для них,
