Корнеля[296], «Я в мыслях подержу другого человека…» Лимонова[297] и моей собственной хохмы о писателе, прочитавшем всего Золя[298].
3. А с недавних пор меня опять стала тревожить песенка Высоцкого о Куке, разобранная выше. Разбор обстоятельный, по идее – исчерпывающий, но вкуса к любимой песенке он не отбил, и я продолжал время от времени слушать и даже по мере сил напевать ее, внутренне любуясь непререкаемостью своего анализа. Однако в какой-то момент в этом научно-художественном дуэте мне послышались диссонансы, ответственность за которые мог нести, конечно, только я, но никак не Высоцкий. Я стал вслушиваться более внимательно, стараясь определить, где именно я сфальшивил, и почувствовал, что что-то, возможно, не совсем в порядке с интерпретацией таких серий, как: трюка – стука – звука – бамбука – тюк – темя – и нету Кука!
Получалось, что передо мной была не столько образцовая статья Жолковского, сколько обычный литературоведческий продукт, каких много – согласно закону Парето, 80%, и чтобы перевести это сырье в двадцатипроцентный разряд настоящих результатов, требовалась серьезная коррекция исследовательской оптики. То есть почти все, что нужно, в моем описании уже было, ложных утверждений там не содержалось, но некоторые аспекты общего дизайна песни оставались невыявленными, так что обеднялась ее содержательная трактовка. С одной стороны, дело вроде бы касалось мелких недоговорок, но с другой стороны – а тем более в работе о научной загадке, молчащей науке, вариантах разгадки, предположениях и ошибках, – интерпретационные огрехи особенно непростительны.
В своем устном автокомментарии к песенке про Кука Высоцкий, упомянув о ее неудачно сложившейся киносудьбе, говорит, что хочет ее вылечить – вернуть ей полноценный исходный вид.
У меня <…> в <…> картине <…> «Ветер „Надежды“» <…> была <…> такая шуточная, комедийная песня, которую во время отдыха пели молодые моряки где-то там <…> на баке <…> Она не очень слышна, а я ее сейчас, как говорится, вылечу. Дам ей новую жизнь, спою ее полностью, так, как она была написана для картины <…> Песня называется <…> «Почему аборигены съели Кука, или Одна научная загадка» <…> Кук был известный <…> мореплаватель. Он очень как-то <…> был любим аборигенами, дикарями. Вот они его любили <…> и <…> съели <…> Так что ничего в этом <…> нового нет <…> Песня <… вложена> в уста одного из героев. Он просто потешает <…> своих товарищей[299].
Моя задача отчасти аналогична: я тоже хочу «вылечить» свою старую работу, но путем не консервирующей реставрации, а обновляющей реконструкции.
Наука, которую я представляю и которой пора прервать молчание, это, конечно, структурная поэтика. Из ее репертуара нас будут занимать: выразительные возможности монорифмовки, иконическое воплощение содержательных тем и адекватное отражение структуры теста в формулировке его темы. Изложу отрефлексированную выжимку моих комментариев к тексту песни, в общем правильных, но нуждающихся в доводке.
4. Вот резюме старого комментария:
(1) Талии – рук… подруг – Австралии – Кук – азалии – зари – Австралии – дикари: 8-строчный зачин, задающий, на примере другой рифмы (–алии), принцип монорифмовки, с тавтологическим повтором рифмующего слова (здесь – Австралии, а в дальнейшем – Кука) и приблизительным наброском ключевого монорима – на имени героя, но пока что в виде не женской, а мужской рифмы.
(2) Почему… Кука – наука – штука – кушать… Кука – начало главного монорима и первого, самого простецкого, решения научной загадки, с опорой на один из типов каннибализма, так называемый бытовой, и на фонетическое сходство глагола поедания с именем героя, идущего в пищу (кушать – Кука).
(3) Наука, штука, Бука, трюка, стука, звука, бамбука, злюка, без лука, каменюка, гадюка: любование, под видом насмешки над лексиконом полуобразованного повествователя, шикарным стилистическим разбросом лексики, привлекаемой к созданию монорима.
(4) Вариант, что… очень вкусный кок… Кука: выдвижение второго решения научной загадки – утонченно гурманского варианта первого, поддержанное соответствующей аллитерацией (вкусный – Кука), лексически и фонетически развивающей предыдущую (кушать – Кука).
(5) Ошибка… наука: Хотели кока, а съели Кука: ошибка – слово, общее для общеязыковой и научной речи, и приписывается она не негодному вождю, а его рядовым соплеменникам, продолжая комически разыгрывать тему «народной науки» и фонетическую и семантическую игру слов: кок, голландское в русском языке заимствование, – точный этимологический дублет английского cook и, значит, имени героя.
(6) Тюк! прямо в темя – и нету Кука… «Ату, ребята!.. Кука»: продолжение монорима на лейтмотивном имени, с ассонансами к нему на У внутри строки, использующими «ненаучные» междометиям (тюк, ату).
(7) Науськивал колдун… злюка… Ату… без лука… Комуй-то… будет вроде… каменюка… Метнул, гадюка: нарочито выисканный набор просторечных рифм к имени героя и ассонансов к нему на ударное У, оркеструющий выдвижение третьей научной гипотезы – о магическом причащении к достоинствам поедаемого врага (кто уплетет… тот сильным… будет – вроде Кука).
(8) Заламывают руки, Ломают копья, ломают луки: эпилог, с очередной игрой слов – на условно-театральном заламывании рук, физическом ломании луков и каламбурном, одновременно физическом и вербальном, ломании копий, венчающем линию рассмотрения научных гипотез; при этом руки замыкают не только главный монорим, но и композицию в целом (вспомним рук(и) подруг в зачине).
5. Все это верно, все компоненты структуры, и прежде всего все игры с рифмовкой и каламбуры, вроде бы опознаны и описаны. Чего же не хватает? Говоря очень кратко, эксплицитной формулировки трех вещей:
– конститутивных свойств монорима как готового предмета, определяющих круг его применений в конкретных текстах;
– самого общего соответствия, так сказать взаимного притяжения, между этими свойствами монорима и тематикой данного текста – песни о Куке;
– специфического вклада монорима в структуру и семантику песни, составляющего ее главную художественную находку.
6. Конститутивными свойствами монорима являются:
– его полное, неукоснительное «единство», нанизывание всей цепи клаузул на одну рифму,
– сопряженная с этим выисканность построения, эффект трудновыполнимого тур-де-форса.
Эти «словарные» свойства монорима могут ставиться на службу как чисто риторическому повышению выразительности текста, так и прямому иконическому воплощению соответствующих элементов темы. В случае песенки о Куке особенно интересно второе: работа монорима на ее центральную тему.
7. В самом общем плане уместность обращения к монориму подсказывается «научной» составляющей темы песенки: поиск решения загадки естественно предполагает, что за разнообразными фактами и выдвигаемыми гипотезами стоит одна-единственная, абсолютная, научная истина, о которой наука до поры молчит, но которая может быть установлена и проговорена.
Заметим, что вариантов решения загадки в песенке выдвигается несколько, и ни один из них не объявляется окончательным. Монорим в песенке тоже не один: первый (на –Алии),
