нечего.
— Ты видел, как работает система. Она перемалывает тех, кто пытается подняться без опоры. У Эйры — семья Чен, и всё равно она носит этот сраный браслет. Мать Дэмиона работала на виконта, и поэтому он пришёл посмотреть на этот турнир. Традиция его рода. Уверен, как только Дэмион пройдёт инициацию, виконт пришлёт ему предложение о вассалитете. А у тебя нет ничего. Ни рода, ни покровителей, ни денег, ни ранга. Один запрос в аттестационный отдел — и тебя просто вычеркнут.
Я молчал. Потому что он был прав. А правда не требует ответа.
— Единственное, что может тебя защитить, — это публичная победа. Такая, которую нельзя замолчать или отменить. Такая, которую нельзя переписать. Если ты выиграешь на графстве, если ты покажешь результат, который заставит людей запомнить твоё имя, — у Гильдии будут связаны руки. Ты станешь слишком заметным, чтобы тебя тихо раздавить. Бюро обратит внимание. Академия обратит внимание. Пресса напишет о калеке, который дошёл до финала. — Он откинулся назад. — А пока ты невидимка. И невидимки умирают тихо.
Я думал над его словами. Эйра советовала скрывать силу. Классическая стратегия, и она была бы идеальна, если бы у меня было время. Годы. Десятилетия. Медленно расти, копить козыри, бить в нужный момент. Я так делал в прошлой жизни. Пятьдесят лет на подготовку смены династии. Терпение, равное океану.
Но в прошлой жизни за мной не стояла Гильдия, которая хотела вычеркнуть меня из списков.
В прошлой жизни у меня было всё время мира. А сейчас у меня — кадавр-ядро на шестьдесят шесть процентов, крыса-разведчик и разбитые костяшки. Великий арсенал Божественного Доктора, что тут сказать. Так что Хант прав.
Прятаться в тени имеет смысл, когда ты можешь выбирать момент удара. Когда время на твоей стороне. Но время работало против меня. Каждый день, пока я невидимка, — это день, когда Гильдия может спокойно обрезать все мои ниточки.
Мудрый учитель стратегии при дворе говорил: «Тигр может часами лежать в засаде. Но если засада горит — тигр прыгает». Засада горела. И пора было прыгать.
— Рэдклифф, — сказал я. — Ты думаешь, он будет на турнире, как минимум чтобы посмотреть на Дэмиона?
Это был не вопрос. Я видел, как Хант сложил головоломку. Виконт, который встал на мою сторону. Бюро, которому нужны козыри против Гильдии. Школьный калека, который сломал челюсть гильдейскому выкормышу.
— Рэдклифф будет, — подтвердил Хант. — И не один. Не знаю, кто будет председательствовать — его отец или старший брат. Но и тот и другой ценят воинов.
— Тебе нужна витрина, Доу. — Хант смотрел мне прямо в глаза. — Большая, яркая, с огнями и фанфарами. Такая, чтобы каждый ублюдок в этом графстве знал, кто такой Алекс Доу и почему его лучше не трогать. — Короткая пауза. — Потому что если ты спрячешься за спинами команды и тихо проскользнёшь в финал — Гильдия найдёт способ тебя убрать. Тихо, чисто и без свидетелей. Может, даже оформят как несчастный случай на тренировке.
Он встал. На этот раз окончательно.
— Выгрызи этот шанс зубами. Других у тебя не будет.
Глава 8
Хант высадил меня у школы, но проще было бы оказаться на квартире Миры. Однако однорукий меня и так подозревает во всех смертных грехах, так зачем давать ему ещё один повод для размышлений? Я обошёл здание по дальней тропинке, двигаясь привычным маршрутом, и спустился через подвал, чтобы через минуту оказаться на втором этаже флигеля, минуя камеры.
Флигель встретил тишиной и запахом сырого кирпича. Быстрая проверка показала, что никто тут не появлялся с момента моего отсутствия. Несколько дней на подготовку, которые я провёл на квартире, и чуть больше суток в Зале, а ощущение было такое, будто прошёл месяц, и не один.
Я стянул куртку и упал на кровать. Матрас был жёстким, пружины впивались в рёбра — и мне было абсолютно плевать. Хотелось просто отдохнуть и перезагрузить голову.
Сознание отключилось мгновенно. Никаких снов, никакого Междумирья — просто чёрная пустота, в которой не было ни боли, ни мыслей, ни голода. Старый шаман говорил: «Когда тело падает, душа должна упасть вместе с ним. Иначе одно уйдёт без другого». Мудрый был старик. Жаль, что я ценил его советы лишь после его смерти.
Проснулся я от того, что свет фонаря бил мне прямо в лицо через грязное окно. Повернул голову — часы на стене показывали, что я проспал почти пятнадцать часов. Неплохо я вымотался.
Тело ныло, но уже чуть по-другому. Не та выкручивающая боль, с которой я вышел из Зала, а глухое нытьё мышц, как после хорошей тренировки. В целом это терпимо. Живот заурчал с такой силой, что я рефлекторно положил руку на пресс, но первым делом решил проверить ядро.
Я закрыл глаза и нырнул внутрь. Чёрное солнце вращалось — медленно, тяжело, с ленивой неотвратимостью жернова. Болотная энергия в швах между осколками окончательно прижилась и мерно пульсировала, а я отчётливо ощущал работу генератора. Крохотные капли силы рождались из ничего и тут же растворялись в каналах. Тоненький ручеёк, но он тёк непрерывно.
Шестьдесят восемь процентов. Плюс ещё два за пятнадцать часов сна. Если экстраполировать, то получалось примерно три процента в сутки. Чуть больше, чем я рассчитывал, но объяснение простое: тело восстанавливалось, и ядро работало на пределе, латая микроповреждения каналов и используя эту боль в качестве дополнительного ресурса. Когда процесс стабилизируется, скорее всего, будет полтора-два.
Два процента в сутки. Полное восстановление с нуля — полтора месяца. Мастера моего прежнего мира посмеялись бы. Но мастера моего прежнего мира не сидели в сломанном теле с кадавр-ядром. Для меня эти два процента были как первый глоток воздуха для утопающего.
Я сел на кровати и прислушался к себе. Голова не кружилась, руки не дрожали от перенапряжения — и это уже было хорошо.
Теперь повторная диагностика каналов. Нужно проверить, насколько эффективной оказалась чистка и не забились ли они шлаками вновь.
Я направил тонкую нить энергии из ядра в правую руку — от груди через плечо до кончиков пальцев. Путь занял чуть меньше удара сердца. Нить дошла до мизинца и вернулась обратно почти без потерь. Стенки держали стабильно. Раньше на то же самое уходило три удара, и треть импульса терялась по дороге, сейчас же потери были не больше одной десятой.
Левая рука — обходной канал мимо татуировки Тени — работал стабильно. Чуть медленнее правой, но в пределах нормы. Когда я создам себе новое ядро, то смогу включить
