знал, что Хант прав. И Дэмион знал. Но знать и мочь — два разных берега реки, между которыми месяцы ада и сестра-заложница.
— Торн.
Лина подняла подбородок. Выше, чем нужно. Пирсинг на брови блеснул в сером свете. Защитный рефлекс: «Бейте. Я выдержу».
— Тебе сказали — правый фланг. Ты побежала в центр. Зачем?
— Я увидела открытую позицию.
— Ты увидела возможность покрасоваться. — Хант говорил тихо. Так тихо, что я слышал, как за окном каркает ворона. — Плети веером — это шоу. Красивое шоу. Только на графстве за шоу не дают баллов. Дают переломы. Ты зацепила Грейс. Свою.
Лина дёрнулась. Впервые за утро это была настоящая трещина в её защите. Она не хотела попасть в Алису. Небо свидетель, она этого не хотела. Она хотела, чтобы все увидели, на что способна Лина Торн. Чтобы Эйра увидела. Чтобы поняла — у девочки без фамилии и денег есть кое-что посильнее родословной. Вместо этого — уложила свою. И сейчас эта девочка ненавидела себя куда сильнее, чем кого-либо ещё в этом зале. Я видел это по тому, как побелели костяшки её кулаков.
— Грейс.
Алиса подняла голову. Красное плечо. Сухие глаза. Прямой взгляд.
— Тебе сказали — позади. Ты вышла вперёд. Зачем?
— Я не хочу стоять позади, — сказала Алиса. Тихо. Твёрдо. — Я не хочу, чтобы за меня решали.
Хант посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Хорошо. Желание — правильное. Но если выходишь вперёд — должна знать, куда идёшь. Ты не знала. Встала на линии огня Торн. Получила. Не от врага — от своей. В следующий раз может прилететь не плетью, а копьём. Что хотела использовать?
— Иллюзии. Спасибо за разбор, я учту и исправлюсь.
Спокойные, твёрдые слова человека, готового работать на результат. Та же девочка, которая десять минут назад осадила Дэмиона. Моя маленькая Зрячая росла прямо на глазах, и мне это нравилось куда больше, чем я готов был признать.
— Доу.
Мой черёд. Я выпрямился чуть больше — привычка, оставшаяся от генерала, стоящего перед маршалом.
— Ты рукопашник. Лучший в этой пятёрке. Я тебя натаскивал лично, и я знаю, на что ты способен. И что ты сделал сегодня?
— Атаковал последним.
— Атаковал последним. Когда уже всё развалилось. — Хант смотрел мне в глаза, и его взгляд был тяжёлым, как наковальня. — Ближний бой — это инициатива. Ты стоял и смотрел, как они друг друга калечат. Почему?
Потому что я пытался собрать картинку из пяти осколков, когда нужно было просто действовать. Потому что генерал привык к дисциплине, а здесь дисциплины не было и в помине. Потому что командовать тремя армиями и командовать пятёркой подростков оказались совершенно разными вещами. И вторая, к моему стыду, была сложнее.
— Ошибка, — сказал я. Коротко и честно. Оправдания — для слабых.
Хант кивнул, принимая мой ответ. Факт есть факт.
Прошёлся до конца шеренги. Развернулся. Достал сигарету из-за уха, покрутил между пальцами. Убрал обратно. Вечная привычка человека, который привык курить где хочет, но осознаёт, что здесь нельзя.
— Пять человек — и ноль команды. — Такой знакомый голос командира. Такой тихий и ровный. Тот самый голос, от которого в казармах замолкают быстрее, чем от крика. — Чен видит доску, но не видит людей. Кросс видит людей, но не доверяет. Торн хочет доказать, но доказывает за чужой счёт. Грейс хочет вырасти и лезет под чужой удар. Доу… — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не мог прочитать, — видит всё. Не успевает ничего.
Пять диагнозов — и каждый прямо в десятку. Однорукий видел нас насквозь. И это было восхитительно и неприятно одновременно. Шаман говорил: «Если старый волк смотрит на тебя и не нападает — это не милость. Это значит, он решает, стоишь ли ты его клыков». Хант решал. И пока ответ был — нет.
— На графстве вас убьют за десять секунд. Не потому что вы слабые. Каждый из вас по отдельности — опасен. Чен — лучший тактик, которого видела эта школа за двадцать лет. Кросс при желании снесёт полкоманды в одиночку. Торн — хирург с плетьми, которого я бы взял в свой старый отряд не раздумывая. Два года тренировок — и она сможет потягаться с лучшими, но у вас нет двух лет. Грейс видит удар раньше, чем он родится. Доу… — пауза, усмешка, — Доу — это Доу, шкатулка с сюрпризами. Вспомни, что я тебе говорил. У вас лишь один шанс.
Ну спасибо, Хант. Исчерпывающая характеристика. Впрочем, может, это и к лучшему. Чем меньше он говорит обо мне, тем меньше думает. А чем меньше думает — тем спокойнее мне спится.
Он замолчал. Посмотрел в окно. Серое небо, мокрые крыши, ворона, которая наконец-то заткнулась.
— Но поодиночке вы — мишени. Пять мишеней вместо одной. На графстве будут пятёрки, которые тренируются вместе годами. Покажите мне, что способны стать командой, и я дам вам расклады по другим школам. Пока же вы — пять жалких одиночек, которые впервые встали в один зал и за шесть секунд доказали, что слово «команда» для вас пустой звук.
Он повернулся к нам. И в его глазах не было ни злости, ни разочарования. Только холодный расчёт. Расчёт человека, который годами решал, кого отправлять в разлом, а кого оставлять в тылу. И обе категории людей имели привычку умирать.
— Если не научитесь работать вместе — можете даже не начинать. Я серьёзно. Я лучше сниму вас с турнира, чем буду смотреть, как вас калечат поодиночке. У меня на совести и так достаточно имён.
Левое колено чуть дрогнуло, когда он перенёс на него вес. Привычка скрывать боль, отточенная за годы. Я заметил. Больше — никто. Ещё одна деталь в копилку. Однорукий, хромой, с истощённым ядром — и шесть секунд на пятерых. Кем же ты был, Хант, когда у тебя было две руки и полное ядро?
— Две недели. Каждый день. Семь утра. Без опозданий, Торн. — Он бросил взгляд на Лину, та дёрнулась, но промолчала. — Либо вы станете командой, либо я найду другую пятёрку. — Он замолчал на несколько секунд, а потом продолжил:
— У вас есть выходные, чтобы подумать: с кем из четверых вы готовы встать спиной к спине. Если ни с кем — не приходите. Я не шучу.
Он развернулся и вышел. Хромая. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы заметил только тот, кто знает, куда смотреть.
Глава 11
Дверь
