тюрьму. А то он тогда точно к тебе не вернется.
— Отцепись от Германа, и никто в тюрьму не сядет. Папа разозлился именно из-за твоей с ним связи. Из-за тебя папа теперь настроен против Германа!
Мне очень не хочется говорить Лене, что я только что прекратила отношения с Ленцем. Бросила его, а завтра собираюсь уволиться и уехать в Питер. Это будет означать победу Лены. Герман свободен. Она может действовать и пытаться его вернуть. Я делаю к Лене шаг. Преодолеваю этот несчастный метр между нами. Останавливаюсь вплотную и, глядя ей в глаза, говорю:
— Те трусы, что ты нашла в лофте, где проходил корпоратив, были моими. Мы с Германом занимались сексом в пятидесяти метрах от тебя. И он о тебе даже не вспомнил ни разу. Он вколачивал в меня свой член и стонал. А когда кончал, произносил мое имя. А ты сидела на этаж ниже, и ему было глубоко на тебя наплевать. Знаешь, почему? — склоняюсь к ее уху и шепчу: — Потому что он тебя больше не любит и не хочет. Ты больше не привлекаешь его как женщина. Его привлекаю я.
Я жду, что Лена вцепится мне в волосы. Я готова к этому. Но вместо попытки вырвать мне патлы и расцарапать глаза, Лена горько всхлипывает и сгибается пополам. А через пару секунд убегает из комнаты. Еще через несколько минут я слышу, как во дворе заводится ее машина, и Лена уезжает куда-то в ночь.
Глава 42. Клянусь
Утром я просыпаюсь не от будильника, а от громких голосов, истеричного крика и топота по этажу туда-сюда. Время на телефоне показывает шесть утра. Мой будильник должен зазвонить в семь. Я лежу несколько минут в кровати, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Громкие голоса принадлежат папе и мачехе. Истеричный крик и визг — тоже мачехе. Меня не покидает ощущение, будто что-то случилось, но я не спешу вылезать из постели. Но когда на весь дом снова звучит не то плач, не то крик тети Люды, я всё же встаю. Прямо в пижаме спускаюсь на первый этаж. Они на кухне. Мачеха плачет.
— Что случилось? — спрашиваю, остановившись в дверях.
Нос моментально улавливает запах сердечных капель. Мачеха сидит на стуле и рыдает, уронив голову на стол. Папа сидит рядом с ней и утешает, гладя по спине. Услышав мой вопрос, отец поворачивается. Мачеха продолжает плакать, не обращая на меня внимания.
— Лена попала в сильную аварию. Въехала в дерево.
Мне требуется пара секунд, чтобы осмыслить папины слова.
— Она в порядке?
— В больнице в тяжелом состоянии. Ей делают операцию.
Господи... Я стою растерянно, не зная, куда себя деть. Мачеха рыдает, уронив на стол голову,
нашего с папой разговора, как будто не слышит. Отец встает со стула и направляется ко мне.
— Пойдем поговорим.
Прошагав мимо меня, идет в сторону своего кабинета. Я семеню за ним. Плач мачехи остался позади, но он слышен даже за дубовой дверью отцовского кабинета. Папа не садится за свой рабочий стол, как обычно, а идет к дивану. Я опускаюсь в кресло напротив.
— Ты что-то сказала вчера Лене?
Он берет с журнального столика перед диваном пачку сигарет и достает папиросу.
— Ты спрашиваешь, чтобы обвинить меня в ее аварии?
— Нет, тебя никто не обвиняет. Просто Лена ночью стремительно выскочила из дома и унеслась в неизвестном направлении. Люда ей звонила, она не поднимала трубку. Я просто хочу понять, что произошло.
Я сомневаюсь, говорить ли отцу. Если честно, такая шокирующая информация — совсем не то, что хочется услышать спросонья. А папа, очевидно, во всей этой истории не на моей стороне. Я долго молчу. Отец аж успевает выкурить сигарету и достать из пачки вторую.
— Я вернулась вчера домой, — начинаю неуверенно. — А Лена поджидала меня в моей комнате. Сидела в темноте на моей кровати. Не успела я зайти, как она сразу набросилась на меня с обвинениями в том, что я отбила у нее мужа.
— А ты что?
— Если коротко, я послала ее куда подальше. Она выбежала из моей комнаты и уехала.
Папа молча курит. Я жду обвинений, но он ничего не говорит.
— Куда ты уезжала вечером? — спрашивает после паузы.
— Это допрос?
— Нет. Просто пытаюсь выяснить обстоятельства произошедшего.
Громко вздохнув, опускаюсь на мягкую спинку кресла.
— Что ты хочешь от меня, папа? Что вы все от меня хотите?
— Я сказал тебе вчера. Я не собираюсь терпеть в своей семье наглого, гнусного предателя, — начав говорить о Германе, папа моментально завелся. Слова «наглого, гнусного предателя» выплюнул вместе со слюной. Как будто говорит о своем смертельном враге. — Клянусь, если ты не прекратишь путаться с Германом, я упрячу его за решетку. Ноги его больше не будет ни в моем доме, ни в моей семье.
Папа повысил голос, от злости покраснел. Яростно тушит в пепельнице бычок, снова хватает пачку сигарет и матерится, когда обнаруживает‚ что выкурил последнюю.
— Я не хочу быть твоей семьей. Я увольняюсь из компании, уезжаю к бабушке и запускаю процесс по смене фамилии. Я возьму девичью фамилию мамы. Я не хочу ни знать тебя, ни видеть. Можешь вычеркнуть меня из наследства.
Папа замер и таращится на меня во все глаза.
— Что за хуйню ты себе в голову вбила? Или это опять бабка тебя надоумила?
— Еще хоть одно плохое слово о моей бабушке, и я швырну тебе в лицо твою пепельницу, — предупреждаю.
Ох, как ему не нравится мой тон. Раньше я никогда не позволяла себе говорить с отцом в подобном ключе. Он аж растерялся.
— Вероника... — грозно начинает и тут же замолкает.
— Что? Посадишь меня в тюрьму? На меня тоже есть компромат?
— Ты правда не понимаешь, что промениваешь семью на какой-то хуй? Ты правда считаешь достойным мужчину, который не успел слезть с одной сестры, как тут же запрыгивает на вторую? У твоей мамы ведь тоже есть сестра, но мне даже в голову бы никогда не пришло после смерти твоей мамы начать поебывать ее сестру. Или ты считаешь, мне следовало это сделать?
Да, у мамы есть родная младшая сестра, тетя Вера. Она тоже живет в Питере, у нее семья и два сына. Мы в очень хороших отношениях. И
