конечно, я не представляю, чтобы после смерти мамы тетя Вера начала отношения с моим папой. Вот только все дело в том, что мама и тетя Вера — настоящие родные сестры, которые были очень близки и дружны. А Лена мне никто.
— Может, все дело в том, что ни Герман, ни я не считаем Лену моей сестрой?
Тут я, конечно, лгу. Герман считает Лену моей сестрой и много раз в разговорах со мной называл ее так. Все, блядь, почему-то упорно считают Лену моей сестрой!
— Я женат на матери Лены. Официально женат уже двенадцать лет. Лена мне как родная дочь. Я считал Германа своим зятем. Я подарил ему акции своей компании...
— Не подарил, а продал, — поправляю.
— Это все равно был подарок. Я никогда бы, никому ни одной акции бы не продал. Причем это он выпрашивал у меня долю, несколько лет вокруг меня круги нарезал, крыса продажная. Просто тварь! — папа завелся, и его не остановить.
— Я все-таки не могу понять, за что ты ненавидишь Германа. За то, что он бросил Лену? Или за то, что начал отношения со мной? Или за акции компании?
— За все вместе! — рявкает. — Этот гондон без роду без племени приехал в Москву из какой-то жопы, напросился ко мне на стажировку, выслуживался, соблазнил Лену, женился на ней ради выгоды, оттяпал у меня четверть компании. А потом воткнул нам всем нож в спину и запрыгнул на мою вторую дочку!
Короче, разговаривать с папой бесполезно. Он твердо намерен уничтожить Германа, если тот продолжит «запрыгивать на его вторую дочку». То есть, на меня. В данный момент мы с Германом в тупике, и я не вижу иного выхода кроме расставания. Герман не вернется к Лене и не вернёт папе акции. А я не собираюсь писать ему в тюрьму письма и отправлять передачки.
— Я уволю его, — обещает. — Пока еще у меня есть такая власть. Вот прямо по статье уволю с записью в трудовую книжку. Он на работу всегда к десяти приезжает, а рабочий день с девяти. Отдел кадров еще поищет за ним грешки. Найдёт, за что уволить. Я не могу отобрать у него обратно акции, но я как президент компании могу уволить его с должности. Ноги его больше не будет в моем офисе. А если ты продолжишь с ним путаться, я его посажу. Клянусь, Вероника, я сделаю это, если ты не прекратишь с ним шашни водить. Я не хочу доводить до края, но если ты продолжишь с ним путаться, я это сделаю.
Ни секунды не сомневаюсь, что сделает. Во рту расползается горький привкус разочарования и разбитых надежд.
— Я рассталась вчера с Германом. Я поехала к нему вечером, чтобы сказать, что наши отношения прекращены.
Отец смотрит на меня с сомнением. Не верит, что я говорю правду.
— Ты обещаешь мне, что теперь с Германом все будет в порядке?
— Если ты действительно рассталась с ним и больше никогда не окажешься с ним в одной койке, то обещаю.
— Поклянись здоровьем Лены.
Мне нужны гарантии. Клятва на здоровье его любимой дочки подойдет.
— Я клянусь здоровьем Лены.
Я смотрю папе в глаза и понимаю: на самом деле он тоже не хочет с Германом войны и тюрьмы. Если я правда оборву отношения с Ленцем, папа не пустит компромат в ход. Но не потому, что ему жаль Германа. И не из-за меня. А все из-за той же Лены.
— Хорошо. Сегодня я заберу из офиса свои вещи. Скажи отделу кадров, чтобы отдали мне документы.
— Вероника...
— Я уезжаю, нравится тебе это или нет, — резко прерываю. — И ты не остановишь меня никаким компроматом. Я просто не хочу больше находиться здесь и видеть тебя с твоей любимой дочкой Леной.
Глава 43. Позитивный визит
Я забираю из офиса свои вещи и документы за один день. Их не много скопилось за несколько месяцев работы у папы. Но даже собирая эти мелочи, руки трясутся. И не покидают мысли о том, что там дальше по коридору через несколько дверей от меня находится Герман. В глубине души я жду, что он придет ко мне. Даже задерживаюсь в офисе до самого вечера, хотя делать тут мне нечего. Просто сижу в компьютерном кресле и смотрю на дверь. Жду, что распахнется, войдет Герман и тут же закроет ее на замок. А затем разложит меня на моем рабочем столе. Будет целовать страстно-страстно и шептать нежности. Герман не приходит.
В девять вечера, когда я понимаю, что ждать дальше бессмысленно, внутри у меня словно что-то надламывается. Я изо всех сил стараюсь не плакать, но слезы все равно текут. Я каждой клеткой тела, каждым миллиметром кожи ощущаю наш конец. Я потеряла Германа. Навсегда.
И хотя расстаться было моим решением, я все же в тайне мечтала, что Герман что-нибудь придумает. Не знаю, что. Может, вернет папе акции и тем самым чуть-чуть смягчит его. Или убедит отца, что любит меня и никогда не бросит меня, как Лену. Герман же меня любит? Он ни разу не говорил мне этих слов. Но ведь любит же? Иначе зачем все это было?
Зажав ладонью рот, всхлипываю. А затем беру два пакета вещей и ухожу из офиса навсегда. Я не уезжаю в Санкт-Петербург сразу. Мне требуется несколько дней, чтобы упаковать все вещи, что-то отправить посылками. Много времени уходит на разговоры с отцом, когда он призывает меня одуматься и не уезжать, а я посылаю его куда подальше и говорю, что не хочу больше видеть. Тогда отец начинает обвинять меня в том, что я променяла семью на предателя. Еще несколько раз грозит, что если не прекращу «путаться» с Германом, он просто упрячет его за решетку, потому что там «гнусным предателям» самое место. И так по кругу. Но на самом деле от стремительного отъезда меня останавливает другое. Меня не покидает ощущение, что напоследок я должна поговорить с Леной.
Из того, что я знаю: она гнала на высокой скорости где-то по улицам Подмосковья. А в Подмосковье не везде работают уличные фонари, плюс сейчас сильный гололед. Лену занесло на повороте, и она на всей скорости въехала в дерево. Подушки безопасности сработали, но Лена все равно сильно пострадала. У нее произошел разрыв селезенки и перелом нескольких ребер,
