меня как средство мести сводной сестре. Потому что я видел, как Ника плавилась в моих руках. Потому что я видел, как она на меня смотрела. Потому что я считал ее сумасшедший пульс во время нашего секса. Это невозможно подделать.
— Герман, ты думаешь я вру, что ли? — Лена оскорбляется.
— Я не говорил, что ты врешь.
— Ты назвал мои слова неправдой.
— Я назвал неправдой то, что Вероника использовала меня против тебя.
— Но она сама десять минут назад сказала мне, что специально соблазнила тебя, зная, что ты мой муж.
— Я не был твоим мужем, когда встретился с Вероникой в ресторане.
— Ну что ты цепляешься к словам? — Лена повышает голос. — Она сказала, что намеренно начала с тобой отношения, чтобы отомстить мне.
— Я в это не верю.
— В смысле не веришь? Она сама сказала мне только что!
— Я не верю.
— То есть, по-твоему, я вру?
— Я этого не говорил.
Лена теряет терпение. Я тоже. Я пришел поставить между нами окончательную точку, к чему этот разговор о Веронике? Даже если Ника специально соблазнила меня, чтобы насолить Лене. К нам с Леной, к нашему разводу это отношения не имеет.
— Лена, я хочу, чтобы ты услышала меня, — вкрадчиво начинаю. — Ты должна понять: наш брак завершен. Мы больше не будем вместе.
Лена рвано выдыхает. Смотрит в белый потолок, моргает быстро-быстро. Из уголков ее глаз вытекают слезинки.
— Лена, пожалуйста, не надо мне писать. Не надо мне звонить. Не надо ко мне приезжать. Между нами все кончено. Я прошу: забудь меня.
Бывшая жена поворачивает ко мне лицо в слезах.
— Что она с тобой сделала? Загипнотизировала тебя?
— Наш с тобой разрыв никак не связан с Вероникой. Мы развелись задолго до моей встречи с ней.
— Почему, Герман? — всхлипывает. — Почему? Что я сделала не так? Разве я была плохой женой?
Раньше, когда Лена произносила эти вопросы, я чувствовал себя последней мразью. Потому что объективно: у нас был неплохой брак, мы нормально жили, у нас были чувства, секс, духовная близость. Все как полагается влюбленным молодоженам. А потом постепенно я стал охладевать. Я не знаю, почему. Одно могу сказать точно: Лена не изменилась. Но изменился я сам. Она продолжала оставаться хорошей женой, мои костюмы всегда были идеально отпарены, дома после работы меня ждал шикарный вкусный ужин ее собственного приготовления, а не покупная доставка. Лена старалась для меня. Она любила меня. А я ее больше нет.
Возможно, если бы у нас были дети, то развода бы не случилось. Может быть, я бы и не охладел к Лене. Я бы видел ее в новом качестве — в качестве матери моих детей. Я бы, безусловно, любил своих детей. Я бы, наверное, любил бы их мать. Но детей у нас не получилось, хотя мы оба хотели. И тогда я понял: любовь прошла, а больше меня с Леной ничего не связывает. Смысла тянуть эту лямку я не видел. Мне больше не хотелось спешить к Лене домой, как раньше. Больше не хотелось наслаждаться ее обществом, ее телом. Из любимой жены она превратилась для меня просто в сожительницу. Тогда я решился на развод, но винил, корил себя, что плохо поступаю с близким человеком. Особенно когда Лена начинала задавать такие вопросы: «Почему? Что я сделала не так? Разве я была плохой женой?». Однако сейчас, снова слушая эти вопросы, я больше не испытываю чувство вины.
— Дело не в тебе, Лена. Дело во мне. Я изменился.
— Чушь собачья! — взвизгивает. — Люди не меняются!
— Как оказалось, меняются. А вместе с ними меняются и их чувства.
— Если бы не эта прошмандовка, то мы были бы вместе! — выплевывает яростно.
— Не называй так Веронику.
— Почему ты ее защищаешь!?
— Потому что я ее люблю! — выкрикиваю громко на всю палату.
Лена осекается. Я тоже. Я сказал вслух то, о чем раньше даже не задумывался. Секунды идут, Лена таращится на меня, округлив глаза. А у меня появляется ощущение, что я произнес самые правильные слова в своей жизни. Я люблю Веронику.
— Я люблю ее, — повторяю снова. На этот раз тихо, но твердо. — Прости, Лена. Но ты должна понять, что между мной и тобой больше ничего невозможно. Я люблю другую девушку, и я хочу быть с ней. Я счастлив с ней. Лучшее, что ты можешь сделать — это поскорее забыть меня и встретить нового человека, который сделает тебя счастливой. — Я поднимаюсь со стула под ошарашенный взгляд Лены. — Поправляйся. И прощай.
Глава 47. Бабушка
Вероника
Питер встречает ледяным порывом ветра прямо в лицо. Выйдя с чемоданом из «Сапсана», я накидываю на голову поверх шапки капюшон шубы. Достаю из карманов перчатки и надеваю на руки. Иду по перрону вслед за торопящейся толпой. Я не сообщала бабушке, что приеду. Не хотела, чтобы она сильно переживала. Про мой роман с Германом она знает. Отнеслась к нему настороженно и просила меня быть на чеку. Как в воду глядела.
Большинство своих вещей я отправила посылками, получу их в ближайшие дни. А сейчас, катя по перрону чемодан, ощущение, будто в него вместилась вся моя жизнь. Накануне отъезда у меня состоялся еще один серьезный разговор с папой. Ничего нового там не прозвучало. Отец искренне убежден, что Герман предатель, подлец и последняя сволочь. В общем, недостойный нашей семьи человек. Поэтому если я продолжу «с ним путаться», он сделает так, что я точно больше никогда не увижу Германа. Что касается моего увольнения и отъезда из Москвы, папа уверен: это бабушка меня надоумила. Старая выжившая из ума карга. Это папина цитата.
Я немного в шоке от того, в насколько искаженной реальности живет мой отец. Но у него своя собственная правда, и его невозможно переубедить. Герман предал нашу семью — и точка. Герман низкий и подлый человек раз после одной сестры сразу потащил в постель вторую. Достойные люди так не поступают. А недостойным в нашей семье места нет.
Такси тормозит у третьего подъезда серой девятиэтажки в спальном районе Санкт-Петербурга. Сердце щемит. Я прожила здесь счастливые годы. Я не знаю, дома ли бабушка. Она не работает, но все равно у нее полно забот. Все время куда-то
