в центре, недалеко от его храма. В моём случае это недостаток: придётся тратить время, чтобы добраться до своей квартиры, а потом до работы… Привет, минус два часа от сна.
Я припарковала машину на свободном месте и вышла. Последний грустный взгляд в сторону улицы, и я зашагала к дверям.
Три этажа строгого камня, гладкие поверхности, будто с них только что стерли всё лишнее. Никаких балкончиков с цветами, никаких милых огоньков и фигурок у входа. Фасад — холодный, тёмно-серый, с большими прямоугольниками тонированных окон. Дом смотрел на мир так же, как его владелец, — чёрными, безэмоциональными глазами, за которыми непонятно, что творится.
Широкие ступени вели к высокой двери из матового металла. Никаких ручек-львов, завитушек, ковриков с приветственными надписями. Просто дверь. Просто дом. Просто тюрьма для дурочки, которая когда-то влюбилась не в того.
Хотелось развернуться и убежать в свою уютную квартиру, где даже бардак дышал жизнью.
Я дёрнула за ручку и вошла внутрь.
Холл был огромным. Высокий потолок, светлый каменный пол, по которому мои каблуки зацокали слишком громко. Вдоль стен — тёмные панели дерева, впереди — лестница с широкими перилами из чёрного металла, уходящие вверх, как позвоночник этого дома.
Я бывала здесь раньше… Последний раз это было, когда я согласилась на предложение. Унижение после этой встречи до сих пор разливалось под кожей горьким воспоминанием.
«Раздевайся, Лидия. Покажи, насколько ты хочешь спасти своего брата от глупостей…»
Стиснув руки в кулаки, я тряхнула головой, выбрасывая всё лишнее. Совсем скоро я навсегда забуду Риэля. Выброшу его из своей жизни и головы…
— Где твои вещи?
Медленно повернувшись, я уставилась на Кронвейна, который устроился в кресле и наблюдал за мной.
Конечно же, он был здесь. Конечно же слышал, как я вошла, как мои каблуки отсчитывали шаги по его пустому дому. Он позволил мне дойти почти до лестницы, прежде чем заговорить — как хищник, который сначала наблюдает, потом делает первый ленивый выпад.
— На мне, — обведя рукой свой костюм, ответила я. — Какую комнату я могу занять, господин Верховный?
Лучше бы мне прикусить свой длинный язык… Но я так устала за этот день, что хотела просто завалиться в кровать. Разговор с семьёй, бесчисленные поздравления и проблемы с поставками просто вымотали меня. Это я ещё молчу про то, что едва сдерживалась, чтобы не прокусить шею своему коллеге.
Я не была готова к замужеству.
Риэль молчал так долго, что я всерьёз засомневалась, спрашивал ли он вообще что-то. В воздухе повисло что-то густое, едва уловимое — ощущение, когда дикий зверь перестаёт просто наблюдать и в первый раз шевелит хвостом.
Кронвейн медленно выпрямился в кресле. Так, словно у него было всё время мира. Взгляд скользнул по мне сверху вниз, отмечая каждую деталь — мой костюм, сжатые пальцы, подбородок, который я упрямо держала высоко.
Когда он поднялся на ноги, воздух в комнате стал холоднее. Я даже сделала небольшой вдох, совершенно ненужный, потому что лёгкие всё равно не слушались.
Он подошёл так близко, что тень от его плеч ложилась на меня, и в этот момент я поняла — зря сказала «господин Верховный». Зря пыталась уколоть. Он никогда не пропускал такие мелочи. Уж точно не от меня.
Я отметила, что он выглядел по-домашнему. Простая серая футболка и хлопковые штаны… Никаких идеально выглаженных рубашек и дорогих костюмов.
— Можешь махнуть или кивнуть в нужную сторону. Необязательно говорить.
Во взгляде проступил холод. Вообще, я всегда считала, что люди с тёмными глазами выглядят как-то мягче, что ли. В них нет льда, присущего светлым оттенкам. Но Риэль умудрился поселить в свои чёрные глаза такой мороз, что хотелось отвести взгляд.
— Где. Твои. Вещи, — медленно, выделяя каждое слово, спросил он.
Мне не избежать скандала. Вот и счастливая супружеская жизнь, чёрт бы её драл! А как же свадебный торт, медовый месяц и неисчисляемые дни нежности и любви?
— На мне? — вообще-то я ответила, но получилось, будто поинтересовалась.
Я была серьёзной, взрослой женщиной. Для других…
— Ключи от твоей квартиры, — Кронвейн вытянул руку, от которой я мгновенно отшатнулась.
— Зачем?
— Ты утомляешь. Я сказал: ключи.
— Я расслышала, что ты сказал и мой вопрос по-прежнему: зачем?
Как-то недобро Риэль покосился на сумочку в моих руках. У него нет совести, чтобы хотя бы задуматься о личных вещах, пространстве и прочих глупостях. Я ведь поставила свою подпись на его договоре, а значит — всецело должна подчиняться своему хозяину.
— Ты сказал, чтобы я жила у тебя и-и-и бинго, я тут! Мне лень собирать вещи. Я решила, что перед работой буду заезжать в свою квартиру, чтобы переодеться…
— Строишь из себя жертву?
Кронвейн никогда не был добрым мужчиной. Он даже не пытался. Если так подумать, я никогда не видела, чтобы он улыбался… Но сейчас… Сейчас я могла поклясться, что вижу, как он дымится от злости.
— Просто, — выдохнула я, сжимая переносицу, чтобы не сболтнуть лишнего. — Просто покажи мне комнату или я займу любую.
Надо было так и сделать. Зачем вообще спрашивала о чём-то?! Может у него что-то со слухом, иначе как объяснить то, что он слишком долго молчит, прежде чем ответить.
Опрометчиво развернувшись, я почти положила руку на перила, но ожидаемо, Кронвейн схватил меня и вернул обратно. Я даже не стала закатывать глаза, его поведение слишком читаемо, чтобы каждый раз удивляться.
Рука потянулась к моему лицу, заставляя вздрогнуть и зажмуриться.
— Думаешь, я стану бить тебя?
Когда я вновь посмотрела на него, руки уже не было.
— Разве не это полагается делать со своей собственностью?
Фраза сорвалась сама — короткая, острая, как порез бумагой. Получилось неуместно и очень опасно. Но мысль была слишком громкой, чтобы удержать её внутри.
— Ты боишься, что я подниму на тебя руку, — сказал он тихо. — Но при этом говоришь так, будто хочешь проверить.
— Я ничего не хочу проверять, — процедила я через зубы. — Я хочу спать. И чтобы ты перестал хватать меня, как…
У меня не хватило слов или воздуха, или смелости, чтобы закончить. Полагаю, что всего сразу.
Он приблизился всего на полшага, но этого оказалось достаточно, чтобы дом сдвинулся вокруг нас.
— Как что, Лидия? — спросил Кронвейн слишком мягко для прожигающего взгляда.
Я вскинула подбородок, хотя внутри всё скрипело от усталости и злости.
— Как будто
