мрази подчиняться!
— Нет. Если мы начнём так думать, то мы не люди.
Эллис пошла к мосту. Они все пошли, продолжая жаться друг к другу. Им было страшно идти навстречу испепеляющему взгляду женщины, но они шли.
— Стойте! — закричала Медведева. — Вы что, не поняли? Сбой ликвидирован, скоро порождённый им вариант будущего исчезнет. Вы о нём ничего не будете знать. Никто ничего не будет знать!
— Я буду.
Седрик решительно пошёл навстречу детям. Спрыгнул с моста на зелёную поляну, подхватил маленького Олафа на руки. Обернулся. Большой, он прикрывал собой всех детей разом.
— Ты? А кто ты такой? — рявкнула на него Медведева. — Случайный встречный, нужный лишь для…
— Он — мой любимый, — миг, и Марина оказалась рядом с Седриком. — Да, я твой ребёнок, мама, твоё творение. Но я не клон твоего сознания. И я с тобой не согласна!
Она взяла за руки двух младших девочек, повела к мосту. Следом — Седрик с малышом на руках, затем — Эллис, остальные. Медведева попятилась.
— Куда вы идёте?! Вы не знаете, что вас там ждёт!
— Не знаем, — подтвердила Эллис. — И это хорошо.
Глаза-солнца погасли. Плечи Медведевой опустились, будто придавленные неподъёмным грузом. Она отвернулась, побрела прочь. Растаяла. Хрустальная дорога в бесконечность была свободна. Дети ступили на неё.
Джакоб Бова шёл последним. В полушаге от моста он остановился. Расстегнул матерчатую сумку на длинном ремне, вынул небольшой пузырёк. Откупорил, высыпал содержимое. Тяжёлый серый песок упал в черноту креатрона.
Не упал. Взвился алым облаком, вязким, плотным. Облако стало закручиваться, менять форму… обретать форму.
Диана чихнула, поёжилась. Сообразила, что стоит нагая перед мальчишкой, инстинктивно прикрылась. Джакоб Бова и бровью не повёл. Молча вынул из сумки аккуратно сложенную белую рубаху, протянул. Диана поспешно оделась. Вновь ощущать собственное тело было непривычно.
Лес позади них умирал. Листва становилась ядовито-яркой, расползалась бесформенной кашицей. Ветви теряли упругость, обвисали безвольными плетями, отваливались. Стволы пучило, кора вспухала волдырями, лопалась, сочилась буро-жёлтой сукровицей. Вязкие озерца гноя собирались вокруг комлей, делались глубже, обширней. Ветви, падая в них, не тонули, а плавились, обращаясь в углеродный раствор.
Диана задрала голову, посмотрела туда, где должны располагаться верхние ярусы Лабиринта.
— Они все умерли? — спросила, не уточняя, о ком речь.
— Нет, они живы. Здесь, — Джакоб Бова постучал себя пальцем по лбу. — Я же доминант доминатов.
Диана внимательно посмотрела на мальчишку. Улыбнулась.
— Значит, мы построим для них новую Вселенную?
— Да, идеальную Вселенную. Они заслужили. Все, кого я помню и люблю.
Джакоб Бова взял её за руку и шагнул на мост. Прежде чем ступить за ним, Диана оглянулась. Крикнула в мир умирающей планеты:
— Ленка, прощай! Ты лучшая!
Жерло креатрона захлопнулось за их спинами, разделяя вселенные навсегда.
От гравитационного удара мёртвая планета лопнула, словно мыльный пузырь, рассыпалась на миллиарды осколков. Взрыв в мгновение ока слизнул орбитальные спутники, догнал, расшиб в труху космические корабли. Преонные пушки вывалились из исчезнувших точек либрации, кувыркаясь, посыпались на лишившееся единственной планеты светило. Сгорели.
Напоследок гравитационная волна догнала пустой шаттл, ударила наотмашь. Разбросала ещё дальше от плоскости эклиптики пять мёртвых тел в скафандрах с индивидуальными маяками. Вернее, шесть тел, но у шестого не было маяка, потому оно затерялось в межзвёздном пространстве.
Когда в локальное пространство A00005310 вошёл Объединённый Звёздный Флот, гравитационный шторм уже стих. Вместо планеты вокруг белого гиганта вращался пояс астероидов. Что случилось с Лабиринтом, на Земле не узнали, но каждая из великих космических держав сломя голову бросилась на поиски уцелевших обрывков наследия «Генезиса». Каждый хотел стать первым, обогнать конкурентов, заполучить самые важные тайны. За годы «золотой лихорадки» земляне не нашли ничего существенного. Но кто в это поверит? Хрупкое равновесие рухнуло окончательно. Однако напасть, отобрать тайну, стало слишком страшно. Вдруг конкурент, — какой там конкурент, враг! — успел воссоздать неведомое оружие и ждёт повода, чтобы его испытать? Куда надёжнее бежать — дальше, дальше, дальше. Отгородиться парсеками и орудиями якорных станций, оборвать связи, закуклиться. Человечество начало дробиться, расползаться по Галактике. На месте единого целого возникли десятки, затем сотни отдельных человечеств. Каждое выбирало собственный путь. Он мог стать ошибочным, тупиковым, гибельным. Но мог оказаться и верным! Просчёт одного больше не угрожал гибелью остальным. Ведь звёзд, галактик, вселенных бесконечно много, хватит на всех. Дорога без конца.
Эпилог
Леночка проснулась от шума поблизости. Недовольно засопела, открыла левый глазик. Так и есть, тётушки явились!
— Иорико, мы тебе завтрак принесли! Груши, вкусные!
— Глупая, это не груша, а гуава!
— Сама ты глупая! Какая разница, как оно называете? Главное — вкусно!
— Ой, малышка проснулась. Смотрит… сейчас заплачет.
— Ой…
Леночка иногда не понимала взрослых. Почему они постоянно ждут, что она заплачет? Леночка вовсе не хотела плакать.
— А можно я её побаюкаю?
Не дожидаясь разрешения, тётушка Мати протянула к Леночке руки, взяла. Они с тётушкой Лоис были одинаковыми, другие взрослые их часто путали. Только не Леночка! Всегда ведь можно найти различия. Например, сегодня тётушка Мати щеголяла в клетчатых шортах, а тётушка Лоис набросила на плечи куртку с длинными рукавами, которую обычно носит мама.
— Отдай мне! Ты её всегда пугаешь! — тётушка Лоис бесцеремонно отобрала Леночку у сестры, прижала к груди. — Баю-баюшки-баю!
Тётушки очень походили на маму, но запах у них был другой. От Мати и Лоис пахло свежей травой, солнцем, речкой, от мамы — молоком и мамой.
— Иорико, расскажи нам историю о Путниках! — потребовала Лоис, безуспешно пытаясь приспать малышку.
— Вы её сто раз слышали!
— Прошлые разы ты могла что-то забыть, а сейчас вспомнишь, — поддержала сестру Мати.
— А я-то надеялась, вы хотели меня завтраком накормить. Вкусными гуавами.
— Конечно, завтракай! И рассказывай.
— Что с вами поделаешь… Слушайте.
Мама начала рассказывать. Кое-что в её истории было неверным, прошлые разы Леночка пыталась исправить, подсказать. Но взрослые в ответ принимались агукать и баюкать её пуще прежнего. В конце концов Леночка смирилась. Пусть для тётушек и остальных взрослых история выглядит так, — она-то знает, как было на самом деле! Зато под мамин голос хорошо засыпать.
Она почти задремала, когда тётушка Лоис воскликнула недовольно:
— Нет, это неправильно! У этой истории должно быть продолжение!
Леночка недовольно открыла глазик, на этот раз правый. И тут же вредный
