что-нибудь поесть, – бросил я, стягивая с себя куртку и направляясь в душ.
Горячая вода обожгла плечи, смывая пыль и злость. На минуту я позволил себе расслабиться, вдохнуть пар, будто в нём можно растворить усталость.
Когда я вышел и прошёл на кухню, Лидии уже не было. Там стояла Роза. Её волосы собраны, на виске аккуратно приклеен пластырь – работа Лидии, не иначе. Она держала в руках ложку и медленно помешивала что-то на сковороде.
– Если ты не против, я приготовлю ужин, – тихо сказала она, оборачиваясь. – В холодильнике нашлось немного овощей, ну и мясо… вполне можно рагу сделать. Я не уверена, что это получится как дома, но… лучше, чем просто заказывать еду.
Она зажмурилась, видимо осознавая, как это выглядит со стороны. Я опёрся на дверной косяк, наблюдая, как она суетится и улыбнулся.
– Из шпината? – уточнил я, подходя к ней и останавливаясь за спиной. Удержаться, чтобы не дотронуться до Розы, я не смог. Пальцы кололи до тех пор, пока я не прошёлся подушечками по светлой коже на руках.
– Не-е-т, картошка и лук… – неуверенно пробормотала она, уставившись на предплечья, которые покрылись мурашками.
– Мне интересно, какая ты настоящая, Левьер. Та, что колит всех своими острыми иголками или та, что готовит ужин и боится посмотреть на меня?
– Я… – она обернулась и оказалась так близко ко мне, что воздух перестал поступать в лёгкие. – Мне стыдно, ясно? – выпалила Роза и уставилась в сторону.
– Почему?
– Потому что я чувствую себя беспомощной, – резко выдохнула она, не поднимая глаз. – Нокс вытащил меня прямо из кафе, когда Лидия отошла… и я ничего не смогла сделать. Я вообще ничего не могу сделать!
– Беспомощной? – я склонился ближе. – Мне не стыдно за тебя. Мне стыдно за то, что я не привязал тебя к себе раньше.
Её глаза всё-таки встретились с моими, и в них мелькнуло то, что я не видел раньше – не упрёк, не страх, а что-то хрупкое, что она пыталась спрятать за привычной колючестью.
– Не веди себя так, будто тебе есть до меня дело. Не надо. Это всё скоро закончится и каждый из нас пойдёт своей дорогой.
– Как насчёт того, чтобы пойти вместе? – сказал я спокойно, даже слишком спокойно для того, что творилось внутри.
– Это абсурд! – её голос сорвался, и я видел, как она пытается спрятать дрожь за привычной резкостью. – Ты – первокровный, а я – человек.
Пальцы коснулись её щеки, скользнули вниз, очерчивая контур губ. Момент был слишком хрупким. Так хотелось заставить её замолчать, просто наклониться и стереть все возражения одним поцелуем. Но я отступил.
Я ясно осознавал: что бы я ни сказал сейчас, это только отпугнёт её. Слова – слишком громкие, слишком опасные. Но поступок уже совершён: она написала мне. Одно короткое сообщение, просьба о помощи, и это было больше, чем любые признания.
Лёд тронулся.
Левьер знала, что я приду. Она поверила в это, и именно в этой вере было начало всего.
31
Кто бы мог подумать, что первокровные едят так много… Морвель буквально уничтожил три огромные порции рагу. Я надеялась, что на завтра останется хоть что-то, но мои надежды ускользали так же быстро, как еда с его тарелки.
– Очень вкусно, ты прекрасно готовишь, – вытирая рот салфеткой, сказал Демиан.
– Да, я поняла это по тому, как ты уплёл всё за десять минут. У всех первокровных такой аппетит?
– Нет, я особенный, – он подмигнул и поднялся, собирая посуду в раковину.
На кухне была посудомоечная машина, но, вероятно, Демиан не знал, как ей пользоваться.
Кто бы мог подумать, что всего несколько часов могут перечеркнуть целую жизнь? Осознание накрыло меня ещё в фургоне – в тот миг, когда Нокс вырубил меня.
Сейчас, сидя на чужой кухне и глядя, как Морвель включает воду и подставляет тарелки под струю, я чувствовала только гулкий откат. Остатки реальности.
ИКВИ закрылись для меня не потому, что Берроуз не простит. Он никогда не прощает. Но дело не в нём. Я сама не хочу возвращаться. Я больше не вижу себя частью штаба. Сколько бы я ни размышляла на этот счёт, но никак не могла поверить в то, что всё кардинально изменилось.
У меня осталось только сейчас. И именно это оказалось самым страшным. Когда нет будущего – нечем дышать, не за что цепляться. Всё, что я могла – это наблюдать, как чёрные дыры разрастаются внутри, и надеяться, что хватит сил продержаться ещё немного.
– Я пойду спать, – сказала я, поднимаясь и отправляясь в спальню.
Это всё было странным… Будто меня выдернули из моей жизни и отправили проживать чужую.
Где-то на подкорке пульсировала мысль, что Демиан делает всё это не из-за страха, что я сорву его операцию, а по другой причине, которую я отрицала. Проще было думать, что он пытается вскружить мне голову, чтобы я подчинялась и не мешала ему.
Вот только он пришёл, чтобы забрать меня у Нокса. Морвель мог проигнорировать моё сообщение и довольствоваться тем, что Берроуз закроет меня где-нибудь в камере, но он не сделал этого.
Забравшись под одеяло, я закрыла глаза и постаралась уснуть, но сон отказывался приходить.
Когда в коридоре послышались шаги, мне пришлось притвориться спящей. Я лежала затаив дыхание, надеясь, что он уйдёт, но вместо этого матрас прогнулся под его весом. Его рука обняла меня за талию, притянула ближе, и тепло тела сразу стало невыносимо явным.
– Я знаю, что ты не спишь, – послышалось у самого уха.
Его тёплый выдох обжигал шею, а ладонь держала так уверенно, будто я принадлежала ему с самого начала.
– Лидия сказала, что ты никого не пускаешь в свою кровать, – перевернувшись, я взглянула на него, понимая, что нет смысла притворяться.
– Я и сам не спал в спальне, оказывается, очень удобно, – он улыбнулся уголком губ, но я не увидела искренности.
– Почему?
– Потому что я не привык спать рядом с теми, кому не доверяю, – ответил он после короткой паузы, и его голос стал ниже, будто он признался в чём-то слишком личном. – Легче держать дистанцию,
