чем потом платить за чужую близость. А сам не спал, потому что привычка держать себя настороже сильнее сна. Даже в своём доме я не позволял себе полностью расслабиться. Когда закрываешь глаза – становишься уязвимым. А я слишком долго живу так, чтобы этого не допустить.
– Каяне ты тоже не доверял? – прищурившись, поинтересовалась я, но очень быстро поняла, что не стоило спрашивать.
Это не касалось меня… Это личное, к которому я не имею никакого отношения. И более того, он мог подумать, что мне есть до этого какое-то дело.
– Нет, – ответил он, дотронувшись до моей руки. – Я не доверял ей. И она мне тоже. Каяна бежала от Калеба, а я… просто оказался рядом, когда ей нужно было доказать, что у неё есть выбор.
– Вы ведь братья, как ты мог?
Демиан посмотрел на меня так, будто хотел прожечь взглядом. Его пальцы всё ещё касались моей руки, и это противоречие – ледяной холод во взгляде и горячее прикосновение – сводило с ума.
– Как мог? – он едва усмехнулся, но в голосе не было веселья. – Очень просто, Роза. Калеб держал её на цепи, и она ненавидела его за это. Я не собирался становиться её спасением, я просто позволил ей сделать шаг в сторону. Тем более я никогда не был близок с братом, несмотря на то что мы близнецы.
Демиан Морвель лежал рядом со мной и откровенно говорил о своей жизни… Я точно сходила с ума.
– Мы никогда не росли как братья, – продолжил он после короткой паузы, и в голосе появилась та редкая усталость, которая пробивается сквозь броню. – С самого детства нас сделали соперниками. Все смотрели на нас так, будто мы должны доказать, кто лучше.
Мне хотелось, чтобы он замолчал… Такое странное противоречие: я сама задавала вопросы, рассчитывая на искренность, но услышав её – хотела об этом не знать.
– И Калеб всегда был лучшим, всегда первым. Я мог рвать жилы, мог стараться до изнеможения, но рядом с ним это выглядело жалко. И я быстро понял: соревноваться бессмысленно. Проще принять ту роль, которую тебе уже навязали самые близкие.
Его пальцы неосознанно сжались на моей руке, и я уловила в этом движении куда больше, чем в словах.
– Я первый съехал из дома. Не потому, что хотел свободы, – Демиан чуть прищурился, глядя куда-то в потолок, – а потому что понял: если останусь, меня навсегда закопают в тени Калеба. Я выбрал свой путь. И с тех пор стараюсь не думать о том, что фамилия Морвель может связать мне будущее. Я умело играю роль послушного сына для матери и хорошего брата, когда нужно.
– Но ты ведь осознавал, что сделаешь только хуже, если начнёшь спать с его донором?
– Осознавал, – признал он спокойно, будто это вовсе не требовало оправданий. – Но знаешь, Роза, когда тебя всю жизнь ставят позади, когда из тебя делают того, кто всегда «хуже», – в какой-то момент перестаёшь считаться. Перестаёшь думать о том, кто обожжётся, и просто берёшь то, что можешь.
Его взгляд всё так же был устремлён в потолок, но пальцы на моей руке напряглись сильнее, и от этого по коже пробежали мурашки.
– С Каяной не было чувств. Только пустота, которую мы оба пытались чем-то заполнить. Она ненавидела Калеба, и я, как думал, тоже его ненавижу…
– А сейчас? Ты всё ещё ненавидишь его? – спросила я, и, сама того не заметив, позволила нашим пальцам переплестись.
– Нет. Нас так воспитал отец. Бесконечная борьба, вечная конкуренция за то, кто окажется лучше, кто сумеет услужить ему. Но однажды я понял: я не хочу нравиться ему. Не хочу жить так, будто каждое моё движение – ради одобрения отца.
Демиан повернулся ко мне и во взгляде больше не было пелены прошлого. Я освободила руку и дотронулась до его лица, ощущая колючую щетину. От моего касания он и улыбнулся.
– Я хотел взять тебя, Левьер, но прости, кажется, сегодня я устал, – прижав меня сильнее, Морвель закинул на меня ногу, и я невольно ощутила тяжесть.
Хотелось возразить, но я не могла выдавить и слова, зато на губах скользнула улыбка. И это было самым неправильным. Лежать в объятиях первокровного, чувствовать его рядом, слышать ровное дыхание и вдруг понимать, что не мечтаешь о побеге. Не о свободе, не о спасении, а о том, чтобы этот момент длился ещё немного.
Мне не нравилось, что рядом с ним было безопасно. Эта безопасность ощущалась насмешкой судьбы. Я должна была бояться его, должна была держаться на расстоянии, помнить, кто он есть и что его руки способны сломать без колебаний. Но вместо этого я чувствовала себя защищённой – и именно это пугало сильнее всего.
В голове невольно всплыло лицо Нокса. Того, кто был рядом всё это время, кого я привыкла считать своим единственным щитом. Но он оказался тем, кто поднял на меня руку. Всего лишь послушный солдат, выполняющий приказ Берроуза.
А Демиан…
Я закрыла глаза, стараясь не додумывать дальше. Всё слишком сложно. Слишком противоречиво.
– Ты думаешь слишком громко, мешаешь мне спать, – прошептал Морвель у моего уха. – Если ты так хочешь меня, то просто попроси, я готов отбросить свою усталость.
– Ещё чего, я почти уснула, – фыркнула я, поворачиваясь к нему спиной и чувствуя, как он притягивает меня к себе.
Проснулась я в одиночестве, и первое, о чём подумала, – что меня уже давно не мучали кошмары. С того дня, как я начала «работать» с Демианом, призраки прошлого перестали прорываться через бессознательное.
Приняв душ, я отправилась на кухню, но, как оказалось, Морвеля дома не было. Грудь сдавило от осознания, что он не разбудил меня, ушёл и, вероятнее всего, снова запер. Я подошла к двери и попыталась открыть её, но бесполезно.
– Ну и козёл же ты… – процедила я, качая головой.
Хотела ещё хорошенько пнуть по двери, но в этот момент замок щёлкнул и в квартиру вошёл сам её хозяин.
Демиан выглядел бодрее, чем вчера. Он побрился, круги под глазами стали меньше, да и кожа приобрела более здоровый оттенок.
– Уже проснулась? – проходя мимо меня с двумя пакетами, поинтересовался он.
– Я думала, что ты меня снова запер.
– Просто не хотел тебя будить: ты слишком сладко пускала
