он одержал или вырывая насильно себе самостоятельность действий, или пользуясь случаем, чтобы проявить ее (Фокшаны, Рымник, Прага). Итальянскую войну он хотя и был главноначальником, но на деле был связан по рукам и ногам.
Кроме того, Суворов в своей личной жизни много раз был несчастлив. Вспомним хотя бы столкновение его с Потемкиным и немилости государя. Даже после смерти Суворова изучение его было заброшено под ураганом появления на военном поприще Наполеона, а позднейшие исследования, сухие и с оглядкой на Запад, не дали нам всего полного образа нашего величайшего вождя.
И однако Суворов все же признан великим полководцем – за границей даже, быть может, более, нежели в России.
Портрет генералиссимуса Суворова. Художник Н. С. Фросте
Дар его развертывался в самой разнообразной обстановке: на равнинах, в лесах и болотах, в степях, в горах, во всякое время года, при всяких условиях. Он вел большую войну – сражения в открытом поле, взятия крепостей, переправы через реки, оборону морских берегов; вел и войну малую. За свои 40 лет боевой жизни Суворов руководил 63 сражениями, где был всегда слабее противника (кроме Адды и Нови) и, несмотря на это, всегда наступал и не только не был никогда побежден, но, наоборот, все его победы были самые решительные.
Цель его действий была всегда важна. Не увлекаясь второстепенным и особенно – мертвыми данными местности, он старался окончить войну поражением живой силы противника. Каждый замысел ведет он на уничтожение врага в поле и совершенно не придает значения сидению под крепостями, которые должны пасть сами собой с уничтожением живой силы врага. А если крепости и являлись предметом действий Суворова, то брались они им быстро, мощными ударами, без столь излюбленного инженерами всех стран и времен сидения под крепостными стенами.
«Брестский корпус сего числа кончен… Неприятельскую армию взять в полон» – вот замысел Суворова. Но если ему не удавалось «кончить» в бою, то шло неотвязное преследование. «Преследуй денно и нощно, доколе истреблен не будет: недорубленный лес опять вырастает» – урок Суворова и в стратегии, и в тактике.
Все предприятия Суворова вместе с тем были всегда строго соображены с общим положением дел на войне. «Смотри на дело в целом», – учил он и при этом никогда не решал задач за противника для обоснования своих действий, как это велят нам некоторые делать ныне, а, наоборот, ставил сам врагу неразрешимые для него задачи, и всегда самого крупного значения.
«Не лучше ли одна кампания вместо десяти? – говорил он в 1799 г. – Или не лучше ли иметь цель направить путь на Париж, нежели остроумными степенями преграждать дорогу к своим вратам?» (т. е. к четырехугольнику крепостей Верона, Мантуя, Пескьера, Леньяго).
Такой взгляд тем более замечателен, что даже один из лучших представителей тогдашнего военного дела, эрцгерцог Карл, держался «стратегии местности», прочие же прямо вязли в разного рода ложно-методических измышлениях.
Однако Суворов при этом сам далеко не пренебрегает местностью. В одном из главных своих заветов нам он указывает: «Умей пользоваться местностью» – и сам пользуется ею несравнимо, но лишь как пособником в достижении своей главной цели – уничтожения силы сопротивления врага ударом в наиболее больное его место.
Но для правильной постановки цели нужно знать общую обстановку. Суворов и достигал этого знания с помощью замечательного своего глазомера.
Из сбивчивых, иногда противоречивых примет Суворов умел вычитывать истинное положение вещей, и тогда решение вопроса о цели являлось само собой. Это он называл «верный взгляд военный».
Не менее искусно выбирал Суворов и направление для достижения цели – операционную линию.
Выигрыш во времени, в связи с выбором кратчайшего операционного направления, он считает весьма важным.
Вот как он скорбит по случаю остановки под Брестом в 1794 г.: «Время драгоценнее всего. Юлий Цезарь побеждал поспешностью. Я терплю до двух суток для провианта, запасаясь им знатно на всякий случай. Поспешать мне надлежит к стороне Бреста, ежели между тем мятежники не разбиты, но не для магазейн-вахтерства (как прежде кондукторство); есть младшие… или оставить все. Там мне прибавить войска, идти к Праге, где отрезать субсистенцию[84] из Литвы к Варшаве.
Тако, сиятельный граф, близ трех недель я недвижим, и можно здесь сказать, что Магербал Ганнибалу – ты умеешь побеждать, но не пользоваться победой. Канна и Брест подобие имеют; время упущено, приближаются винтер-квартиры».
Многие, не имея данных, говорили, что Суворов – «дикий самородок», склонный только к лобовым ударам. Между тем он был в высшей степени гибок в своем творчестве и действовал всегда сообразно с обстановкой. Так, в 1794 г. при движении к Бресту Суворов выбирает кружной путь, в 1799 г. в поход в Швейцарию – кратчайший на Сен-Готард. Наконец, в 1799 г. он двигается против Макдональда, хотя и более удаленного, чем Моро, но зато более опасного, – и по наиболее прямому пути.
Само выполнение своих замыслов Суворов производит с необыкновенной быстротой и нечеловеческой силой воли. «На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время – дороже всего», – учит он и так действует всегда сам.
Никакие препятствия его остановить не могли, пока общая обстановка не менялась. «Имей цель определенную», – говорил он. Но, отличаясь неимоверной решительностью, иногда дерзостью, Суворов был осторожен в лучшем значении слова. Он никогда не пускался в предприятие, не обеспечив его со всех сторон, и никогда не были они у него на весу. Для обеспечения операции он порой жертвовал даже самым драгоценным на войне – временем.
5 октября 1794 г. он доносит Румянцеву: «К сожалению, вместо прямой дороги на Венгрув я должен взять кружной марш на Бельск, для боя с Макрановским, чтобы не дать ему моего крыла, обеспечить Брест и очистить Литву».
Следовательно, он двинулся кружным путем для обеспечения своей операционной линии. Наоборот, перед походом в Швейцарию в 1799 г. он, стараясь внезапно разбить французов, выбирает кратчайшее операционное направление, о чем и пишет Готце, приглашенному к совместным действиям:
«Истинное правило военного искусства – прямо напасть на противника, с самой чувствительной для него стороны, а не сходиться, робко пробираясь окольными дорогами, через что сама атака делается многосложной, тогда как дело может быть решено только прямым смелым наступлением». Короче, действия Суворова – это высшее соединение решительности и осторожности.
На пути к своим мощным замыслам Суворов преследовал едино- и полновластие как основу военных действий, высоко ценя значение вождя. «Присутствие опытного и дельного полководца стоит более целой армии» и «Полная мочь доверенному главнокомандующему», – говорил он, и ниже будет видно, как он это понимал. Но, переходя к
