на сиреневых птиц. Нижняя резинка от наушничков режет ему горло, и он иногда оттягивает ее книзу.
Входит ИВАН ПАВЛОВИЧ.
АЛЕША. Сказал – чаю?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Сказал.
АЛЕША. Да может, у вас лимон есть?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Есть лимон.
АЛЕША. Так с лимоном. Сахару послаще надо.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Хорошо.
АЛЕША. Сильно его не размешивать, чтоб сверху горячо и несладко сначала было. А потом книзу, чтоб – слаще и слаще.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Я знаю твои порядки.
АЛЕША. Ну вот. Что еще?.. Подстаканник с пленным турком?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. С пленным турком. С крепостью Варной.
АЛЕША. Ложечка. Знаешь, где край косо слизан?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Знаю.
Дядя смеется.
А АЛЕША внимательно за ним следит.
АЛЕША. Ноги щиплет. Колет иголочками. Отморозил.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Поколет – перестанет.
Садится на диван. После паузы.
(Покачивается.) Ну, что там на улице делается? Расскажи.
АЛЕША (коротко). Мороз.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Нет, вообще. Что там делается?
АЛЕША. Где?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну. В городе. В домах. В жизни вообще.
АЛЕША. Ну что-то делается, наверное. Я не знаю. Обязательно делается. Как же без этого? Что же – все вокруг остановилось, так что ли?
ИВАН ПАВЛОВИЧ (терпеливо). Ну а что хорошего?
АЛЕША. Ничего хорошего.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Все плохо, что ли?
АЛЕША. Зачем? Что ж плохого? Я не говорю, что все плохо.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. А говоришь – ничего хорошего.
АЛЕША. А что хорошего?
ИВАН ПАВЛОВИЧ (раздражаясь). Я вот у тебя и спрашиваю: что? Как? Что хорошего?
АЛЕША. Ничего.
Молчат.
ИВАН ПАВЛОВИЧ (спокойным голосом). Ну а что плохого?
АЛЕША. Да ничего плохого.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Все хорошо, значит?
АЛЕША. Ну, я этого не говорю, что, мол, все хорошо…
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну а как же тогда?
АЛЕША. Да по-разному.
Большая пауза.
АЛЕША страшно борется с озорством, с сильным желанием потянуть еще комедию, но не хочет перебора.
А дядя борется с раздражением. Он по-настоящему серьезен.
ИВАН ПАВЛОВИЧ (помолчав). Да сними же наушники, говорить с тобой невозможно!..
АЛЕША снимает наушники. И стреляет резинкой.
АЛЕША. Никак согреться не могу…
Тогда дядя взял плед. Другой рукой захватил за гнутую спинку стул, понес к АЛЕШЕ, к креслу. Сел на стул и развернул плед.
АЛЕША протянул ему ноги, и дядя, укрыв, замотал их в плед, положил себе на колени. И руками прижал для тепла.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Твой отец любил носить страшно узкие сапоги, страшно узкие и страшно тонкие. Страшно смотреть: идет по морозу, а сапоги такие тонкие, что каждый пальчик видать! А вовнутрь он насыпал тальк или канифоль – что-то такое, я не знаю. У него даже была специальная дощечка с вырезом для каблука, он без этой дощечки снять сапогов не мог. И специальные крючочки были, чтобы тянуть за уши. Мучение! Сапоги, говорит, хорошо шить на каждый день! Чтоб зашивать с утра, а к вечеру их распарывать! Да очень уж, мол, дорого… А нога у него была страшно маленькая. Как он стоял на ногах при таком росте? При такой маленькой ноге? Он страшно этим гордился, говорит – вот она, порода!.. А я любил ходить босиком по траве. А он – ни за что…
Пауза.
Вошла НЮТА, старая няня ИВАНА ПАВЛОВИЧА. Она принесла чаю.
Спасибо, Нюта!
АЛЕША (шипит). Ведьма!..
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Спасибо, родная!..
Дядя, конечно же, слышал «ведьму», но промолчал.
НЮТА вышла.
АЛЕША. Что же ты не замечаешь, как она воняет? Вели ей мыться каждый день, платья чтоб стирала! Прачке все ее платья отдать, нельзя же так!..
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну что ты все выдумываешь, что ты все выдумываешь?! Сейчас же перестань!..
АЛЕША. Очень старухи пахнут…
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну что же, старый человек…
АЛЕША. Вот и мылась бы, если старый! Это смолоду можно не мыться, а в старости – уж будьте любезны!..
Молчат.
АЛЕША хочет пить чай, но горячо ему.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Что твои дела?
АЛЕША. Да по-разному.
Дует на чай.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Что Лизочка?
АЛЕША. Лизочка как Лизочка.
Дядя удивился.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ты разлюбил ее?
АЛЕША (его передернуло). Ну что это еще за слова?!. Мне деньги нужны! А тут денег нет. Вот тебе – и Лизочка!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Где ж деньги есть?
АЛЕША глотнул чаю. Горячо, но пить можно.
АЛЕША. Есть.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Так что же?
АЛЕША. Да тут, дядя, запятая!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Что такое?
АЛЕША. А то, что невеста стара. Сорок шесть лет.
Пьет чай.
Зато денег много. Так считай, что за все заплачено.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Да постой же ты! Да ведь она тебя вдвое старше!
АЛЕША допивает чай. Посмеивается.
АЛЕША. Деньги!.. (Вздохнув.) Вот если б еще чаю?
ИВАН ПАВЛОВИЧ (поспешно). Сейчас, сейчас. (Кричит.) Нюта!
Молчат.
Ждут НЮТУ.
Пришла.
Налей еще чаю, милая.
НЮТА взяла стакан и ушла.
Молчат.
(Осторожно.) Но, ты, надеюсь, понимаешь, что женившись, тебе придется исполнять супружеские обязанности, и…
АЛЕША смеется. А потом сильно толкает дядю в живот.
Тот, не ожидав этого, падает вместе со стулом навзничь.
АЛЕША в испуге вскакивает.
(Лежа на полу.) Ах, черт!..
АЛЕША. Прости. Я не хотел.
Дядя поднимается. Аккуратно ставит стул.
Неловкая пауза.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ничего-ничего, я не ушибся. Как-то ловко упал, совсем не ушибся.
Молчит.
Прости, я сейчас.
Выбегает из гостиной.
АЛЕША (берясь за голову). Врите, врите, бесенята! Будет вам ужо мертвец!..
Вошла НЮТА со стаканом чаю. Подала его АЛЕШЕ и хотела было идти.
(С отвращением.) Тебе сколько лет?
НЮТА. Чего?
АЛЕША. Который тебе год, говорю?
НЮТА. Не считала.
АЛЕША. Вот дура!
НЮТА. Чего?
АЛЕША. Ничего. Помрешь скоро!
НЮТА. А тебе что?
АЛЕША. Тебя в землю закопают. А мы будем черешенки кушать да смеяться.
НЮТА плачет.
Фу, фу! Поди отсюда. Дядя рассердится.
НЮТА уходит.
(Сам с собою.) Будем черешенки кушать, вишенки…
Входит ИВАН ПАВЛОВИЧ.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Алеша! Ты помнишь, как на Рождество мы представляли живые картины? «Княжну Тараканову»?.. Сашенька на постели. А мышь была сделана из черного хлеба? Тогда ты кинулся на постель, съел хлебную мышь и спас княжну!..
АЛЕША. Помню.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ведь весело же было?! (Тоскуя.) Боже мой, как было весело!..
АЛЕША. Давай, дядя, напьемся! Есть ли у тебя в доме водка?
ИВАН ПАВЛОВИЧ (грустно). Нету.
АЛЕША. Давай пошлем! Или вот что! (Горячо.) Давай, поедем с тобою, я знаю одно такое место, и там мы с тобою напьемся по-свински!
Дядя молчит.
А потом, давай, поедем к блядям!
Дядя садится на диван. Спина его так напряжена, как будто он на приеме и ждет вызова.
Я знаю, где хорошие бляди есть!
Дядя молчит. АЛЕША вскакивает с кресла, ходит по ковру босиком.
Ты, дядя, знаешь, что такое французская любовь?
Дядя делает странный жест рукой, будто он на перроне и прощается.
Нет, мне сначала тоже это очень стыдным показалось!..
Дядя закрыл глаза. Как будто его здесь нету. АЛЕША помолчал. Потом присел перед дядей на корточки.
(Иначе.) Ну пойдем просто на улицу, погуляем?.. Ты мне выберешь самое красивое дерево, сейчас иней – это страшно, страшно красиво! Выберешь и подаришь. А я тебе тоже что-нибудь такое отыщу и подарю! Самую тощую лошадь! Самую старую собаку!..
Дядя не отвечает.
Ты уже два года не выходишь на улицу. Это уже болезнь, ты понимаешь?.. А ведь ты здоровый молодой мужчина! Два года – ни шагу
