Михаил Лопатто - Сердце ночи

Как сердце просится из плена,
Круженья в приторном кругу!
Тебя я отроком одену
И кудри круто подстригу.
Кивнет лукаво нам прохожий,
Приметив общий наш наряд.
Лицом, движеньями мы схожи,
Как с младшим братом старший брат.
Переплывем в челне озера
И междуречья тихий рай.
В тени твоих садов, Бассора,
С дворцами, лавками, прощай!
Румяна, шарфы и каменья,
Надменный выезд — все забудь.
Какая радость ширит грудь
При входе в кроткие селенья!

Зарей брести за пыльным стадом,
Вдувая нежный вздох в свирель.
Иль засыпать к полудню рядом,
Из мягких трав сплетя постель.
Зайдем и к бедным и богатым,
Заплатим сказкой за обед.
Ты будешь только младшим братом
И отроком в пятнадцать лет.
Бежим! С властителем суровым
Тебя делить я не могу.
Все станет сладостным и новым,
Лишь эти кудри подстригу.

Кто в даль стремится, чужд в любви удачи.
Кто жив любовью, должен жить как нищий.
Взошла вся мудрость мира на кладбище,
И зрит слепец, чего не знает зрячий.

В чулане тесном роза дышит ядом,
Залог влюбленных — срезанная роза.
Печален князь, и счастливы стрекозы,
Уныние бредет с мечтою рядом.

Забудь о роке, лги себе, надейся
И бороду всю вырви книгочии,
Скопцу, педанту: все слова пустые!
Живи, живой! Люби, дерись и смейся.

Запомни имя мое: Виргиний.
Я не гость, не хозяин — лишь имя.
Смерти жилье покинь без печали.
Сладки в полдень прохлада и тень.
Солнце — жизнь. Если жаром
Жизни пришел сюда обожженный,
Легким ступай, меня называя:
Радуйся, путник, ты средь живых!

О жизни круг, очерченный умело
Рукою живописца на стене!
Здесь школьник, наклонен к таблицам, свиткам,
Косится на сквозящий солнцем сад.
Здесь отрок, он со псами за дичиной,
Здесь юноша, он правит бег коней.
Вот сам родитель, он — в кругу своих.
Там мудрый, слов остря клинки,
В венке жасминном на попойке он.
Все тает, пусть, но завершать так сладко
В гармонию случайной жизни круг.

Шелест, веянье, касанье
Серебристых прохладных крыл.
Сладким был мрак, словно сиянье,
Тайный гость тебя осенил.
Ты мед густой пила из кубка
Полураскрытых томных уст.
Под крышей до зари ворковала голубка,
И рдяной розой обагрился куст.
Легкий гость на жарком ложе.
Нежность линий угадала рука,
Замирая в тайной дрожи:
Радость чутких касаний легка.

Но, жаждой новою томима,
Над спящим наклонилась ты.
Кто он, волшебный и незримый,
Явитесь, Лика четкие черты!
Вдруг опрокинулась лампада,
Горячим маслом обожжено бедро.
С трепетным плеском крыл скрылась отрада,
В залог оставив легкое перо.

Опалы круглых островов
Над гладью блекло лиловели.
Сливались звонкие свирели
С веселым блеяньем стадов.
Царевна руку подняла:
Заря прости из вод сияя,
Коринфа бухта золотая
И шелест легкого крыла
На ложе сонном пуховом!
Мой путь неверен и опасен,
Но друг пленительный прекрасен
И роком робкий дух влеком.

Уж портик, лестницы и дом
Не видны в розовой дали.
Покинув заводь, корабли
Подняли парус шаткой воли.
Душа, ты странница, не боле,
По скорбным прелестям земли.

Садов блаженных сизый дым
Стекает к сини вод отлого.
Пером воздушного залога
Твой путь таинственно храним.
Не тронет нежных щек загар,
Не сломит тела жар истомой.
Плеск крыльев сладостно знакомый
Незримо веет негой чар.

Долго ты, душа, блуждала
За мечтой из края в край.
Ноги движутся устало.
Вечер ясен, близок рай.

Счастья нет, а есть томленье
И тревога и покой.
Слышно сладостное пенье
За туманною рекой.

Проплывает лодка мимо,
Пала на луга роса.
Воздух родины любимой
Обвевает волоса.

Меж звездною синью и сумраком вод,
Сияя огнями, плывет пароход.

Не слышно машины, притих буйный пляс.
Лишь сладостный голос доходит до нас.

Сирена гитары коснулась слегка.
Над струнами ровно поднялась рука.

Люблю я ногтей твоих розовый лак
И взор твой, смущавший бесчинство гуляк.

А голос — нежнейшая в мире струна!
Но сердце — для всех и ничье, как луна.

Цветные подушки, твой смех — не поймешь,
Любовь ли, измена ль: все призрак, все ложь!

Как призрак проплыли в пространстве огни,
И сердцу лишь снятся небывшие дни,

И пестрые платья, и бархатный жар,
И томные взгляды, и трепет гитар.

Всплыла луна над почерневшей кручей,
Зарей тускнея в тине Флегетона.
Сквозя в оливках, не томи, не мучай
Магнитной лаской сон Эндимиона!
Его не взбудит свора гончих лаем.
Любовник бледный тленного сиянья,
Он ждет, дивясь, что мир неузнаваем,
Дремотно полых, острых струй слиянья.

Тупые рыбы в заводи застыли
Под рябью золотой изнеможенья.
Пустеют вены, шепчет рот: не ты ли
Бесцветный спектр, лунный луг забвенья?
И город наш внизу — потухший слиток,
А рокот легкий — прежней жизни эхо.
И ты и я — лишь скудный пережиток
Того, в чем радости бродил избыток
Каскадом игр, звенящих слов и смеха.

Очей чудесных блеск случайный
Пленил влюбленного ребенка.
Прошли года, и дней воронка
Всосала память связи тайной.
Мечты о подвигах, о славе…
Зияли лунные пещеры.
Бойцы рубились за химеры,
Лесное озеро кровавя.
Напрасной щедрости что выше?
Бесцельных битв во имя Дамы,
Ненужных песен и затиший,
В любви всей прихоти упрямой!
А сердце все как у ребенка
О тайной связи душ тоскует,
Сквозь сонной одури воронку
Оно очей влиянье чует.

Ни для кого не приманка,
Давний наскучивший враль,
Нудная ноет шарманка,
Что ничего уж не жаль.

Плен мой как плен попугая,
Жизнь — это сладостный сон.
Слабость находит такая,
Словно я детски влюблен.

Сердце там чье-то страдало,
С милой прощаясь навек…
Вспомню те весны, и талый
Ветер, и тающий снег.

Только заслышу шарманку,
Вольность проснется моя.
В путь я уйду спозаранку,
Хлеба краюху жуя.