влажным чмоканьем ослабевающего всасывания.
Синат еще несколько мгновений оставался в вертикальном положении; кровь сочилась из открытого рта и ноздрей, стекая длинными нитями с подбородка, глаза остекленели, лицо застыло. Мертв. Толпа издала сытый стон, звериный в своей откровенности; труп повалился на песок.
Тумелик вскинул окровавленный меч в воздух, салютуя объектам своего презрения, желая, чтобы смерть посетила каждую жизнь, признанную неполноценной — то есть большинство из них. Не взглянув на жертву, он повернулся к воротам; они начали открываться. Внутрь вошли восемь лучников-ауксилариев, четверо слева и четверо справа; стрелы наложены на тетиву, но луки не натянуты.
Тумелик остановился и бросил меч на землю.
Следом за лучниками появились два силуэта, один из которых был задрапирован в тогу.
Тумелик узнал мощный мускулистый контур своего ланисты, Орозия; быстрый взгляд на ложу устроителя игр подтвердил личность второго. Префект Равенны вскинул руки, выходя на середину арены; Орозий остался в проходе, наблюдая.
Толпа приветствовала префекта со сдержанностью людей, славящих человека, известного скорее своей властью, чем популярностью; если префект и заметил это, то не подал виду. Он приблизился к Тумелику и жестом призвал к тишине; толпа с радостью повиновалась.
Хотя это и потрясло его, Тумелик догадывался, что сейчас произойдет, но не чувствовал ни волнения, ни гордости, ни облегчения после пяти лет постоянных сражений за свою жизнь. В голове была лишь одна мысль — о родине, земле, которую он никогда не видел; земле, которую он уже и не надеялся увидеть. Это был край, знакомый лишь по рассказам матери, преданной Риму, когда она носила его в чреве. Она рассказывала ему эти истории в те краткие годы, что он прожил с ней, прежде чем в восемь лет его забрали для обучения на арене, где из-за происхождения отца он ожидал найти свою смерть.
Префект начал речь перед толпой, но Тумелик слышал лишь звук его голоса, не вникая в слова. Образ отца, которого он никогда не встречал, пылал в сознании: он думал о возвращении в землю, которую его отец освободил от Рима за шесть лет до рождения Тумелика — в Великую Германию. За четыре дня его отец, Эрминац, известный римлянам под латинизированным именем Арминий, уничтожил армию Публия Квинтилия Вара из трех легионов и ауксилариев в серии блуждающих битв в Тевтобургском лесу; мать рассказывала ему великие истории о той резне. Три Орла были захвачены, и Рим отступил за Рен. Тумелик вернется в землю свободных людей; землю, где ценность мужчины измеряется его доблестью, а мелкие душонки не стоят ничего, сколько бы серебра они ни имели.
Чужая рука дернула его за локоть, рывком возвращая мысли в настоящее; до него донесся голос префекта, звучавший так, словно тот повторял приказ уже не в первый раз.
— Сними шлем, Лик из Германии.
Тумелик поддел большими пальцами край шлема и толкнул вверх; бронза соскользнула, и дышать сразу стало легче. Бледно-голубыми глазами, глубоко посаженными под густыми черными бровями, он, щурясь, посмотрел сверху вниз на префекта. Тот брезгливо поморщился. Тумелик тыльной стороной ладони отер чисто выбритое лицо, счищая налипшие сгустки полузастывшей рвоты, а затем, зажимая пальцем то одну, то другую ноздрю своего длинного прямого носа, высморкал едкую слизь.
Префект взирал на него с нескрываемым отвращением. Тумелик на миг усомнился, не пойдет ли римлянин на попятную, но тут же понял: префект потеряет лицо, если откажет гладиатору в свободе лишь из-за того, что тот после боя выглядит недостаточно опрятно. Он с хрипом собрал слюну и сплюнул на песок густую смесь крови и мокроты.
Префект пошарил в складках тоги и извлек деревянный тренировочный меч — точно такой же, каким Тумелик орудовал годами, день за днем, часами напролет, отрабатывая каждое движение и связку, пока они не стали естественными, как дыхание.
Картинным жестом префект воздел оружие над головой.
— Я, Марк Вибий Вибиан, префект города Равенны, дарую гладиатору Лику из Германии свободу после пяти лет на арене!
Он обеими руками протянул меч Тумелику; тот принял дар, не сказав ни слова благодарности.
Понимая, что нельзя оскорблять людей, Тумелик вскинул символ гладиаторской манумиссии в воздух и сделал полный оборот, принимая овации граждан Равенны — в последний, как он надеялся, раз.
— Ты можешь стать моим клиентом и носить мое имя, — произнес Вибиан с напыщенным видом.
Тумелик уставился на префекта, словно не веря своим ушам.
— Да я скорее стану твоей сукой и буду рожать тебе хилых щенков, римлянин.
Он грубо оттеснил префекта плечом и зашагал к воротам, демонстративно срывая с себя доспехи секутора и швыряя их под приветственные крики толпы. Он работал на публику, зная: пока толпа на его стороне, Вибиан не посмеет его тронуть.
Вибиан двинулся следом, пытаясь сохранить лицо: высоко поднятая голова, идеальный образец надменного магистрата.
— Я так понимаю, вы с нашим уважаемым префектом не станете закадычными собутыльниками? — заметил Орозий, пристраиваясь к шагу Тумелика на выходе из ворот. Он протянул ему папирусный свиток. — Это твой сертификат о манумиссии.
Тумелик взял свиток, не читая.
— Спасибо, Орозий. Как это случилось? Я думал, мне суждено сдохнуть на арене.
— Так и было, но никто не удосужился просветить нашего нового префекта на этот счет до его вступления в должность. А когда он заявил мне, что желает купить любовь черни, даровав тебе свободу, кто я такой, простой ланиста, чтобы перечить ему?
Тумелик замедлил шаг, пробираясь через освещенное факелами, пропитанное чадом чрево амфитеатра, забитое перепуганными закованными пленниками, ожидающими клыков диких зверей, чей голодный рев эхом отражался от закопченных кирпичных арок. С потолка капала вода, собираясь в лужи, окаймленные зеленой слизью, на истертом каменном полу.
— Зачем ты это сделал для меня? Ты мне ничего не должен. Скорее наоборот, я обязан тебе всем за ту науку, что ты мне преподал.
Орозий улыбнулся и искоса глянул на спутника.
— Поверишь ли, если скажу, что хотел помешать тебе превзойти мой счет побед и стать самым прославленным гладиатором в истории Равенны?
— Херня. Всем насрать на славу в этой гребаной дыре.
— Тут ты ошибаешься; префекту не насрать. Он хочет выслужиться перед новым императором, Гаем Калигулой, увеличив приток налогов из города в имперскую казну. Он планирует сделать это, сначала купив расположение граждан, а затем урезав расходы — в том числе и плату мне за мои товары и услуги. Сумма, которую он предложил мне в качестве компенсации за твою свободу, просто смехотворна. Думаю, когда император
