узнает, что Марк Вибий Вибиан в погоне за популярностью освободил сына Арминия, его вызовут в Рим объяснять этот весьма новаторский способ сдерживания наших врагов. В лучшем случае ему посоветуют забыть о сенаторских амбициях.
— И для тебя здесь все вернется на круги своя?
— Об этом я и прошу. Так что тебе лучше убраться прямо сейчас, пока кто-нибудь не шепнул ему, какую глупость он совершил.
— Мне нужно кое-куда зайти.
— Не нужно. Я приказал принести твои призовые деньги из лудуса; ты богач, почти можешь позволить себе выкупить самого себя.
— Оставь их себе, это покроет недостачу в твоей компенсации.
— Даже с лихвой. — Орозий подал знак двум стражникам у ворот во внешний мир, чтобы те открывали. — Что еще может быть настолько важным, чтобы откладывать отъезд?
Тумелик шагнул на улицу, впервые вольный идти, куда пожелает. Он кивнул на меч в ножнах, висевший на поясе Орозия.
— Позволишь?
Орозий отстегнул ножны от пояса и протянул их Тумелику.
— Благодарю, Орозий. Мне нужно забрать мать. Она рабыня в доме моего дяди.
Тумелик забарабанил в дверь внушительной виллы, стоявшей на широкой оживленной улице, соединявшей форум Равенны с цитаделью. Через несколько мгновений на уровне головы открылось смотровое окошко, и в нем показался темный вопрошающий глаз.
— Я пришел к Тиберию Клавдию Флавусу, — объявил Тумелик, стараясь подавить напряжение в голосе.
— Как доложить, господин?
— Скажи ему, что пришел сын его брата.
Окошко захлопнулось.
Тумелик ждал с нарастающим нетерпением, гадая, осмелится ли дядя Флавус, которого он знал как Хлодохара, открыть ему дверь после столь долгого отсутствия.
Ответом стал скрежет засова и щелчок ключа.
Дверь распахнулась.
Положив ладонь на навершие меча, Тумелик прошел через вестибюль в атриум дядиного дома — впервые за четырнадцать лет.
Это был атриум римлянина, а не германского воина из племени херусков, к которому принадлежали и Тумелик, и его дядя. Изысканный мозаичный пол с изображением сцен из «Энеиды» окружал имплювий в центре прямоугольного зала; фонтан внутри изображал Салацию, супругу Нептуна, в виде нимфы, увенчанной морскими водорослями. На стенах не висело ни оружия, ни других инструментов войны, ни кабаньих клыков, ни оленьих рогов — ничего из того, что, по рассказам матери, украшало стены длинного дома знатного вождя. Здесь не было длинных деревянных столов и скамей, за которыми пировали бы и пели его соратники, лишь низкие полированные мраморные столики на витых ножках, заставленные стеклянными чашами и бронзовыми статуэтками римских богов. Для Тумелика этот дом выглядел как любое другое римское жилище, куда его насильно приводили показывать фехтовальное мастерство богачам Равенны на их роскошных и расточительных пирах. Он плюнул на пол.
— Именно такого поведения я и ожидал от раба и гладиатора, — раздался с дальнего конца комнаты голос, сочившийся презрением. — Почему ты еще не сдох и как получил разрешение на визит?
Тумелик поднял глаза и увидел входящего высокого, дородного мужчину в тоге всадника. Его волосы были короткими, светлыми, с проседью; багровый шрам на месте правого глаза уродовал круглое, рыхлое, красное лицо.
Тумелик сплюнул снова, на этот раз выражая презрение к человеку, которого видел перед собой, а не к культуре, которой тот себя окружил.
— Я не сдох, потому что меня хранит Донар, бог воинов. А здесь я потому, что мне не нужны разрешения, чтобы ходить где вздумается — я больше не раб и не гладиатор, дядя.
Флавус замер; выражение брезгливого высокомерия сменилось потрясением и тревогой, едва Тумелик успел договорить.
— Ты лжешь. Стража!
Тумелик выдернул деревянный меч из-за пояса и двинулся вглубь комнаты; следом за Флавусом вошли четверо дюжих телохранителей с обнаженными клинками. Тумелик замер слева от имплювия.
Флавус жестом велел своим людям не приближаться.
— Кто дал тебе это?
— Твой префект, и часа не прошло.
— Тогда я велю ему забрать его обратно.
— У него ничего не выйдет, даже если он попытается; мой сертификат о манумиссии делает меня свободным гражданином Рима. Я могу обратиться к новому Цезарю, и ему придется поддержать меня.
— Или он может просто приказать убить тебя, как следовало сделать Тиберию много лет назад.
Теперь настала очередь Тумелика усмехнуться.
— Ты прекрасно знаешь, почему Тиберий не убил меня. По той же причине, по которой он отверг предложение вождя хаттов, Адгандестрия, отравить моего отца: потому что у него была честь — понятие, о котором ты забыл давным-давно. А теперь отдай мне мать, и я оставлю тебя гнить среди прогорклых плодов твоего...
— Она не моя, чтобы я мог ее отдать, она принадлежит Риму; я лишь присматриваю за ней.
— Она жена твоего брата; теперь, когда он мертв, ты вправе распоряжаться ею, как пожелаешь. Отдай ее мне, и я уйду, думая о тебе чуточку лучше; я откажусь от мести за отца, которая теперь принадлежит мне по праву, и ты больше никогда обо мне не услышишь.
— А если я откажу?
— Тогда я заберу ее сам; и месть моего отца настигнет тебя как человека, убитого родным братом.
Флавус рассмеялся — пусто, безрадостно — и ткнул большим пальцем через плечо.
— И ты думаешь, они тебе позволят?
Тумелик скользнул взглядом по шеренге телохранителей — германских ауксилариев, которые, вероятно, отслужили срок и остались на службе у своего командира.
— Не вижу никого, заслуживающего внимания.
Мысленно Тумелик отметил темноволосого мужчину на правом фланге и стоявшего рядом с ним пожилого бойца с густой светлой бородой.
Что-то в небрежном тоне племянника заставило Флавуса на мгновение заколебаться, прежде чем его единственный уцелевший глаз ожесточился. Он шагнул в сторону.
— Убейте его!
Четверо телохранителей, не мешкая, ринулись вперед единой цепью. Тумелик понял, что они совершили роковую ошибку; он прыгнул вправо, на высокий бортик имплювия, в то время как меч темноволосого рубанул пустоту там, где он был мгновение назад. Выхватив свой клинок из ножен, Тумелик продолжил движение руки вверх, всаживая острие в челюсть противника; та отвалилась, повиснув лишь на тонких лоскутах кожи щек. В этот же миг блондин нанес горизонтальный удар, метя ему в бедро. Резким тычком левой руки вниз Тумелик принял удар на тренировочный меч; клинок рассек закаленное дерево, замедлился и, потеряв инерцию, лишь оцарапал икру. Превозмогая боль, Тумелик всадил расщепленный обломок деревянного меча прямо в глаз блондину, отшвырнув его назад с отчаянным воплем. Выдернув окровавленный меч из первой жертвы — боец рухнул на пол,
