Тумеликаз потянул клинок вверх, действуя им как пилой. Меч шел вверх, рассекая мышцы и кишки, выпуская зловонные газы и жидкости и причиняя боль, которую крики Флавуса не могли передать в полной мере. Когда лезвие достигло грудной клетки, Тумеликаз выдернул его и зашел дяде за спину. Обхватив дергающееся тело руками, он запустил пальцы в рану и рывком распахнул ее. Серые, дымящиеся петли скользких внутренностей вывалились наружу, скатываясь по ногам Флавуса и собираясь кучей у его стоп. Его вопли согрели сердца Тумелика и Туснельды.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Я скучала по тебе, сын мой.
— Я знаю, мама. Пойдем домой.
ГЛАВА I
ВЕЛИКАЯ ГЕРМАНИЯ, ВЕСНА 41 г. н.э.
Тумеликаз следил за тремя конными воинами, приближавшимися с запада, в полумиле отсюда, на другой стороне долины. Осторожно ступая по краю вспаханного и засеянного поля — просеки, отвоеванной у окружающего леса каторжным трудом ушедших поколений, — всадники спустились с холма и обогнули болотистый участок, питаемый рекой, что впадала в окаймленное тростником озеро поодаль. Легкий ветерок рябил поверхность воды; она сверкала серебром и золотом в лучах садящегося солнца, создавая резкий контраст с холмами, поросшими хвойным лесом. Сладкий аромат смолы множества деревьев наполнял теплый воздух и дал название этой высокой гряде холмов в сердце Великой Германии: Гарц — на языке племени херусков Земля Смолы.
Приближение вооруженных людей не вызвало переполоха у Тумелика и его родни, так как к наконечникам их копий были привязаны буковые ветви со свежей листвой — знак мирных намерений. Тем не менее, дюжина мужчин, живших внутри огороженного двора, забрала свое оружие из длинного дома в центре поселения и теперь стояла на помосте, тянувшемся вдоль частокола. Лишь Тумеликаз оставался безоружным, стоя в открытых воротах. Однако он не был беззащитен: по обе стороны от него замерли два огромных короткошерстных боевых пса тигрового окраса; они глухо рычали, пока трое всадников приближались.
Тумеликаз хлопнул по мордам обоих псов.
— Байсер, Райсер, штумм! — Псы немедленно замолкли и посмотрели на хозяина, готовые последовать его примеру, как бы он ни решил отреагировать на пришельцев.
Тумеликаз сощурил глубоко посаженные глаза, защищаясь от низкого солнца; он потер бороду, разросшуюся теперь так густо, что она поднималась почти до его высоких скул, а затем провел пальцем по тонким бледным губам, изучая трех воинов, оказавшихся теперь менее чем в сотне шагов. Взглянув на человека, стоявшего ближе всех к нему на левой стороне частокола, он нахмурился.
— Хатты?
Мужчина хмыкнул, а затем кивнул.
— Да, господин, на всех железные ошейники; пехота переднего края, храбрейшие из их воинов.
— Давно ли хатты отваживались заходить в наши земли, Альдгард?
— Пять лет назад; за год до того, как вы вернулись, мой господин. Но тогда они пришли с обнаженными мечами и расчехленными копьями; мы остановили их, когда они пытались переправиться через реку Визургис. Это был тяжелый бой, и мы потеряли в тот день немало хороших людей; цена крови еще не уплачена.
Тумеликаз кивнул; он слышал песни о последнем набеге хаттов на территорию херусков в тот год, когда еще не выиграл деревянный меч. За год до того, как они с матерью пережили суровый переход через горы, бежав из Италии в Германию.
Три воина проскакали галопом последний отрезок по открытой местности и осадили коней в двадцати шагах от Тумелика. Каждый из них продемонстрировал украшенные листвой копья, подняв их высоко в воздух, чтобы в их намерениях нельзя было ошибиться.
Тумеликаз изучал пришельцев: у всех были длинные льняные волосы, завязанные в узел на макушке, и окладистые, ухоженные бороды, частично скрывавшие железные ошейники в три пальца толщиной на шеях. Двое были его ровесниками, лет двадцати пяти, но в светлой бороде всадника в центре пробивалось серебро, а в уголках его льдисто-голубых глаз залегли морщины; Тумеликаз обратился к нему.
— Что привело вас так далеко от родины?
— Меня зовут Варингарий, и я из Чертога Адгандестрия, царя хаттов; я его сын. Мой отец шлет приветствия Тумеликазу, сыну Эрминаца; имею ли я честь обращаться к нему?
— Я тот, кого вы ищете.
— Это честь — встретить сына величайшего воина Германии; тридцать два года назад этой осенью, когда мне было всего шестнадцать весен, я сражался вместе с вашим отцом в Тевтобургском лесу.
Тумеликаз улыбнулся про себя; на севере Великой Германии не было ни одного воина старше сорока пяти лет, который не утверждал бы, что присутствовал при битве, остановившей марш Рима на восток и показавшей ему пределы империи.
— Мне говорили, что хатты сражались храбро — как только они все же соизволили пойти в атаку.
Варингарий склонил голову, принимая этот двусмысленный комплимент и отказываясь реагировать на колкость: хатты отсиживались в стороне первые два дня и не вступали в бой, пока исход не стал почти очевиден.
— Хатты всегда сражаются храбро.
— Что Адгандестрию нужно от меня? В последний раз, когда он чего-то хотел от моей семьи, это была смерть моего отца.
— То было поколение назад; он защищал свое положение после распада союза, созданного вашим отцом. Теперь все иначе, и у моего отца есть к вам предложение, касающееся безопасности всех племен Германии; это дело нужно обдумать у очага, а не под открытым небом. Я должен обсудить это с вами в ближайшее время, ибо решение должно быть принято к завтрашнему дню, за два дня до полнолуния.
Тумеликаз взглянул на Альдгарда, который слышал весь разговор; тот едва заметно кивнул в знак согласия. Тумеликаз повернулся к гостям.
— Хорошо, я принимаю знаки мира, вы можете войти. Носите свое оружие с честью и не причиняйте вреда никому внутри.
Хотя день был теплым, в круглом очаге в самом центре длинного дома горел огонь; дым частично скрывал островерхую соломенную крышу, с трудом пробиваясь наружу через отверстие в коньке. Окорока и рыба свисали со стропил, коптясь в дыму. Если не считать разбросанных столов и скамеек на устеленном тростником полу, длинный дом был пуст. Тумеликаз подвел Варингария к простому деревянному столу у огня и предложил сесть на скамью с одной стороны. Сев напротив, он хлопнул в ладоши; из-за кожаной занавеси в дальнем конце комнаты появился старый раб; его жидкие седые волосы были коротко острижены на римский манер, но бороду он носил длинную и всклокоченную.
Раб поклонился.
— Да, господин.
— Подай нам пива, копченого мяса и
