переведен на самостоятельную работу в Клуш — лесничим, но об этом радостном событии он почему-то не счел нужным нам сообщить, — Игорь блеснул глазами. — Не обладая даром предвидения, я еще из Москвы договорился по спецсвязи с капитаном Лосько, что он сразу же выезжает в Стопачи, разузнает что и как и будет там ожидать меня. Но Лосько снял меня с поезда в Клуше и сообщил о такой перестановке кадров в лесхозе.
— Значит, во всем виноват директор лесхоза? — усмехнулся Степаничев. — Силен ты от шишек защищаться! Ну, дальше, дальше.
— Капитан отправился к Старому схрону в Вороньем ущелье. Ярема указал это место. С ним у нас обошлось все гладко. Надо полагать, бункер — очевидное место свидания «Начальника» с Омелько. Договорились, что Лосько вы зовет туда по рации сотрудников Стопачинского райотдела. Одному ему будет туговато. Ну, а мне пришлось «захромать»: надо было проверить связи лесника; побыть с ним подольше, расположить к себе. — Игорь усмехнулся, вспомнив, как Ярема загорелся, когда увидел пачку денег.
— Ну и что же вы выяснили?
— Немного, Юрий Кириллович. По отрывкам из его разговора с женой я понял, что хочет он меня сбыть кому-то в Стопачах. Ему не велено никого у себя держать. Может, успел бы больше, да вот пограничники поторопились.
— Ну что ж, Игорь Александрович, теперь слушай мои новости. — И генерал подробно передал содержание своей беседы со стрелком-радистом Гербертом Прейсом.
Игорь забеспокоился. Прошло уже больше суток, как в Воронье ущелье сброшен враг. Очевидно, тот, который должен идти в схрон. Не дождавшись поддержки, капитал Лосько может сам спуститься в бункер и столкнуться с парашютистом, который, безусловно, знает Омелько в лицо, хотя бы по фотографии. Не миновать тогда схватки. И неизвестно, чем это может кончиться. Карпенко поделился с генералом своими опасениями.
— Может, свяжемся с капитаном по радио? — предложил Кулемин.
— Резон, — согласился Степаничев.
В эфир полетел писк морзянки. Но дежурный радист доложил, что «Рубин» — позывной Лосько — не отвечает.
— Я позвоню в Стопачи, — сказал Карпенко, охваченный тревогой за судьбу товарища. — У них, может быть, есть весточка.
Степаничев не отозвался. Расстегнув китель и заложив большие пальцы за подтяжки, он ходил по комнате. Кулемин теребил гусарские усы.
Игорь сидел у столика и ждал, пока коммутатор соединит его со Стопачами. Его нахмуренное лицо казалось сейчас сердитым. В трубке что-то щелкнуло.
— Говорит подполковник Карпенко. Меня интересует капитан Лосько. Давно? Сколько человек? Хорошо. До свидания. — Он осторожно опустил трубку. — Товарищ генерал, час назад по вызову Лосько к схрону ушли шесть сотрудников. Больше сведений никаких.
— Плохо. Все это очень медленно. Ну-ка еще раз по рации вызывайте…
Карпенко понял, что у генерала на душе не так уж спокойно, как это казалось с первого взгляда.
Около четырех часов утра, наконец, принесли шифровку от капитана. Генерал, дремавший в кресле, прочел ее и протянул Кулемину. Карпенко спал у телефонного столика, положив большую кудрявую голову на руки. Кулемин тронул его за локоть. Игорь поднял глаза и встал. На щеке красным пятнышком темнел след от нарукавной пуговицы. Он прочел радиограмму и широко улыбнулся, но тут же озабоченно посмотрел на Степаничева.
Капитан сообщал, что дождался подмоги. Вдвоем с одним из прибывших офицеров он проник в схрон. Остальные люди сидели наверху в засаде. Схрон пуст, но следов много: парашют, консервная банка, свежий хворост. В бункере недавно был человек. Схрон фундаментальный. Имеет второй ход вдоль подножья горы и выводит наружу в густой кустарник в 170 метрах левее люка. Этим запасным ходом пришедший не пользовался. Ушел он тем же путем, что и пришел. Лосько срочно просит проводника с собакой.
Степаничев возмутился: — Скудоумие! Почему же сразу было не взять собаку! Это еще два часа пропало. Два часа! Я им всыплю, этим стопачинским пинкертонам!
Кулемин прошелся по кабинету, заложил руки за спину. Он постоял у карты, потом резко задернул шторку над ней.
— Ущелье и горы прочесывать уже бесполезно, Юрий Кириллович. Он пришел в схрон раньше нас и выбрался оттуда раньше. Сейчас около пяти. Ушел он перед дождем. Посчитайте! За это время он мог уйти и в сторону Клуша и в сторону Стопачей.
Первые лучи солнца, смешавшись с электрическим светом, изжелтили уставшее лицо генерала. Он приподнялся и погасил лампу.
— Враг обыграл нас во времени. И теперь ему почти наплевать: знаем ли мы, что он был в схроне, или нет. Посылай, Яков Ильич, проводника с собакой. Немедленно. На моем вертолете. В схроне оставим засаду.
— Слушаюсь. — Кулемин быстро направился к двери.
Степаничев взял радиограмму Лосько и, держа очки у глаз, вторично прочел ее. Потом медленно отложил в сторону.
— Откуда там схрон? Да еще фундаментальный? — Генерал встал. — Слушай, Карпенко. Не тот ли это схрон, о котором ходила среди бандеровцев в 44—45 годах своего рода легенда. Помнишь, одни называли его «Невидимым схроном», другие — «Казначейским», но все рассказывали одинаковую историю строительства его. В 43 году тайно сооружалось большое убежище. После того, как на последнее перекрытие уложили последний дерн и последняя корзина с землей была отнесена далеко в горы, боевка, их служба безопасности, расстреляла всех строителей. Затем эти же боевики распили в новом схроне канистру самогона — в честь новоселья и за упокой души строителей. Да упились: в самогоне был цианистый калий. В живых остался один краевой эсэсовец «Ирод». Симпатичная кличка! Он один замуровал «собутыльников» в этом же бункере, в заранее приготовленной нише. Так была сохранена тайна местонахождения схрона. Многие на допросах говорили, что «Ирод» перенес туда казну всех отрядов. Что касается казны — не знаю. Но в 44—45 годах мы получали сведения, что некоторые члены их руководящей верхушки гуляют в районе Стопачи — Клуш. Мы сбились с ног, но так никого и не нашли. Как вода в песок, уходили они из-под самого носа. Было ясно, что у них есть где-то гнездышко. По-моему, Карпенко, ты участвовал в той операции с покойным Любимовым? Ну да, в 45 году мы выследили «Ирода» и одного из их руководителей «Устина».
Карпенко курил и слушал генерала. Он мысленно дополнял его повествование памятными деталями: желтоватая струйка дыма поднималась вверх; тонкая, зыбкая, она напоминала исхудалое, словно пергаментное лицо Володи Любимова. Когда это было? Кажется, в октябре 1945 года. Игорь, тогда командир роты автоматчиков войск НКВД, и оперативный работник райотдела капитан Любимов с группой бойцов оседлали бандитскую тропу в глухомани лесистого ущелья. Были получены сведения, что по этому пути должен пройти куда-то на «отсидку» «Устин». Обычно таких, как он, главарей, уходивших на длительное сидение в
