скатился в скрытый за кустами глубокий овраг. Не раздумывая, Карпенко бросился за ним. И там, на дне оврага, где пахло плесенью и тлением, они столкнулись лицом к лицу, да так близко, что вынимать пистолеты было некогда, а автоматы были брошены обоими.
Доли секунды решали исход этой встречи. Карпенко только успел заметить, как в руке «Ветра» сверкнул нож. Быстро повернувшись боком, капитан подставил локоть левой руки, а правой выхватил из ножен штурмовой тесак. Кинжал «Ветра», встреченный локтем, скользнул вниз, распоров руку до запястья. В тот миг Карпенко не почувствовал боли. Снизу вверх, без размаха, но резко развернувшись всем корпусом на одной ноге, он выбросил правую руку с тесаком. Это был почти неотразимый каталонский удар. Но «Ветер» ждал его. Предплечьем полусогнутой руки он встретил тесак, но не заслонившись — это бы не спасло его — а рискуя нанизать свою руку, взмахом вниз погасил удар. Игорь потерял равновесие и упал.
«Заколет! Конец», — пронеслось в голове, и, сжавшись, как пружина, он вскочил навстречу врагу, но «Ветер» исчез…
Машину тряхнуло на повороте, и Карпенко бросило на лейтенанта.
— Ну и дорога!
— Мерзкая дорога. Председатели двух сельсоветов спорят: кому из них ремонтировать, да никак не столкуются.
— А нам страдать, — усмехнулся Карпенко и едва не прикусил язык: машина выскочила из ухаба и с грохотом влетела в другой, незамеченный шофером.
Глава V
«25 РУБЛЕЙ»
Оставив «газик» около сельсовета, лейтенант направился к дому Яремы. Карпенко вышел из машины и присел на свежую травку, покусывая сорванный стебелек. Село давно проснулось. Прошло стадо, мыча и обдавая запахом парного молока и сена. Из-за угла вышли женщины с сапками. Их догнал на велосипеде какой-то сердитый дядя в соломенной шляпе и стал поторапливать. Карпенко посмотрел на часы: было половина седьмого. Наконец, появился лейтенант. Он сообщил, что жена Яремы уже передала 25 рублей своей дальней родственнице Марине Кравчук — Кравчихе. Жена лесника кое-что рассказала о делах своего мужа, но, видимо, знала она очень немного. Кравчук живет с дочерью возле правления колхоза. К ней Карпенко пошел сам. Двери ему отворила высокая девушка, с открытыми загорелыми руками и насмешливыми смелыми глазами.
— Здравствуйте, — Игорь поклонился.
— И вы здравствуйте, — весело ответила девушка.
— Мне бы… — начал было Карпенко.
— Кваску? Есть хлебный. Хорош на похмелье.
— Нет, милая, — улыбнулся Игорь, невольно подчиняясь ее задорному, веселому тону.
— А я милая, да еще не ваша.
— А я возьму да и украду тебя, — вдруг переходя на «ты», озорно произнес он, глядя девушке в глаза.
— Воров судят, — моргнула девушка.
Направляясь к дому Кравчихи, Игорь не рассчитывал на такой веселый разговор. Его забавляло неожиданное знакомство с этой смуглолицей девушкой, и, если бы не дело, по которому он постучал в эти крашенные суриком двери, Карпенко охотно поболтал бы с ней часок-другой. Но дело есть дело.
— Так и не поняла. Что же вам нужно?
— Мне нужна Марина Кравчук, — сказал Игорь и уже серьезно посмотрел девушке в лицо.
— А ее нет дома. Может, поехала в райцентр на базар. Сегодня базарный день.
— А когда вернется?
— Я-то почем знаю? Ей что? Она у меня, как молодой месяц. За день успевает всюду побывать, все узнать.
— Что же ты так неуважительна к матери. Родная, небось, она тебе.
— Ну и что же, что мать? Бывает, что хуже мачехи, — строго сказала девушка. Она и не заметила, как перешла на откровенный разговор с этим симпатичным сероглазым парнем.
Игорь между тем присел на крыльцо, размял в пальцах тугую папироску, но так и не закурил. Дочка Кравчихи опустилась рядом с ним и, глядя прямо перед собой куда-то через дорогу, спокойно и серьезно продолжала беседовать.
Три года назад мамаша выгнала ее из дому за то, что она вступила в комсомол. А когда узнала, что дочь хорошо заработала за год в колхозе, уломала вернуться обратно. Да видно, что долго не проживут вместе. Мать только и знает, что ездит по базарам, продает, покупает и опять продает, а работать в колхозе не хочет. Стыд. Все село пальцами указывает… А он кто и зачем ему Марина Кравчук? Не из райфинотдела? Нет? А-а, уполномоченный по заготовкам. Новый, что ли? — она его впервые видит. Ну, пусть он извинит — ей пора уже на работу — вон девчата из ее звена прошли. Мать, наверное, будет дома к вечеру.
На прощание опалив Игоря цыганскими глазами, девушка побежала вслед за подругами. На углу она остановилась, задорно крикнула, что вечером тоже будет дома, и рассмеялась. Игорь улыбнулся, помахал ей рукой и зашагал прочь. Но время от времени поворачивал голову в ту сторону, где звучал низкий грудной голос новой знакомой. Голоса затихли. Карпенко свернул за угол и зашагал шире.
Надо было торопиться: Марина Кравчук успела получить 25 рублей и уехала в Стопачи. Игорь вышел на дорогу и увидел «газик». Сев рядом с шофером, Карпенко, наконец, закурил. На заднем сиденье расположился участковый милиционер, прихваченный лейтенантом по указанию Игоря «на всякий случай». Вырулив за село, машина, бренча на ухабах ключами и заводной ручкой, валявшимися в ногах у шофера, скрылась в густой пыли проселка.
Вскоре показался развилок, у которого стоял столб с указателем: влево шло шоссе на Стопачи. Машина свернула. За широкой полосой шелестящей на ветру сухой ржи высилась железнодорожная насыпь, а за ней — станция Стопачи.
Впереди, по направлению к переезду, медленно продвигалась колонна автомашин с тесом на прицепах, а у самого переезда уже стояло несколько подвод со жмыхом.
— Давай в обгон, — предложил Карпенко.
— Тут нельзя, — возразил шофер. — Все равно шлагбаум закрыт.
— Ну что ж, подождем.
У шлагбаума возле будки собрались шоферы, возчики и несколько пассажиров, ехавших на «попутных».
— Надолго этот перекур, товарищи? — крикнул Карпенко, не вылезая из машины.
— Покуда курева хватит, — отозвался кто-то.
— Ты вон у кого спроси, — один из шоферов кивнул на мужчину в форме военизированной охраны — вохровца, как их здесь называют, остановившегося прикуривать у возчика.
Вохровец улыбнулся и подошел к шоферам.
— Ставьте по сто граммов, ребята, — пошутил он. — Пойду к будочнику хлопотать, чтоб сперва нас пропустил, а потом поезд.
— Ты только с меня не бери, я сам пьющий, — улыбчиво подмигнул ему один из шоферов.
— Он, брат, здоров и поезд попридержать, пока мы через рельсы проскочим, — кивнул возчик на вохровца.
Карпенко не видел говоривших: их скрывал кузов ближайшего грузовика.
Наконец шлагбаум поднялся, и шофера разошлись по машинам. Щелкнули кнуты возчиков, заворчали моторы — колонна машин и подвод потянулась через переезд в узкую
