Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70
Старик проворно сбросил с себя одеяло, приподнялся, увидел медленно, на первой скорости, ползущую по улочке «тоёту» – этакий полугрузовичок, машиненку с открытым железным кузовом, в котором на трёх прочных ножках стоял крупнокалиберный пулемёт. Стрелок сидел на старом одеяле, прислонившись спиной к кабине и, что-то немо крича, азартно поливал пулями их гостиничку. Чернов поспешно нырнул вниз – сейчас «тоёта» будет снова разворачиваться, опять польёт пулями гостиничку, но водитель «тоёты» дал газ, со скрежетом переключил скорость – машина была неисправна, еле ходила, в ней всё скрипело, бултыхалось, звякало, это стало слышно, когда оборвался грохот очереди, – и страшная «тоёта» исчезла.
Приподнявшись вновь, Чернов опять высунулся малость из-за подоконника, показавшись на самую малость – нет ли ещё каких сюрпризов, вдруг где-нибудь у дувала замёрший стрелок целит прямо в их окошко, но нет, улица была пуста. Ни стрелков, ни пулемётчиков, ни «тоёт».
– А сорбоза, сорбоза-то нашего ветром сдуло, – сказал старик.
– Вот любитель шоколада!
– Сорбоз – не воин, – сказал Пухначев, прислушиваясь к стрельбе, которая теперь раздавалась не только в районе Грязного базара, звучала везде, накатывалась волнами, усиливалась, когда накат достигал соседних улочек, потом звук шёл на спад, он будто бы нырял в землю, проносился там по узкой глушащей трубе, просачивался сквозь песчаный барьер и вновь возникал на поверхности – и уже ослабший, нестрашный, катился дальше к гиндукушским подножьям, чтобы там расколотиться о крутой каменный срез, либо угаснуть в сырой теснине ущелья.
– Может быть, он как раз и воин, – задумчиво проговорил Чернов, повторил: – Как раз и воин…
– Тогда чего же он утёк в обнимку с автоматом, вместо того чтобы взять налётчиков на мушку? – лёжа прокряхтел Пухначев, ссыпал с одеяла осколки.
– Может, так оно и надо было!
– Он что, заодно с теми, кто стрелял?
– Разве я это знаю? Просто сорбоза нашего сдуло, видать, ветер сильный был. Не нравится мне эта стрельба, – Чернов притиснулся телом к стенке, стараясь рассмотреть, что там дальше в улочке, высунуть голову мешала мелкая железная сетка, в нескольких местах прорванная пулями, – очень не нравится.
– Постреляют, постреляют и утихнут.
– Может, и так, но вряд ли, – проговорил Чернов спокойно, даже чуточку сонно, – похоже на переворот, – он стремительно, даже слишком стремительно для своего костлявого негнущегося тела, нырнул вниз, прижался к батарее. – Опять эта чёртова «тоёта».
Машина, скрежеща внутренностями, проехала мимо, притормозила у входа, визг был пронзительным, вызывающим зубной чес, Пухначев даже сжался под батареей, Чернов подозрительно глянул на него, стараясь понять, отчего жмётся парень – то ли от страха, то ли от того, что звук действительно «расчесал» зубы. Сам Чернов был спокоен – ничто не отразилось на его морщинистом, заросшем серой щетиной, лице. – Если нас найдут – плохо будет, – негромко проговорил он.
Человек, сидевший за рулем «тоёты», что-то прокричал пулемётчику, тот ответил, оба они засмеялись и «тоёта» уехала.
– Чего это они? – шёпотом спросил Пухначев.
– Проверяли, все ли окна выбиты, – ответил старик, с хрустом поскрёб пальцами по щетине, – специально, суки, приезжали. Воистину – суки, – добавил он, ещё раз послушал стрельбу, ориентируясь, сжал высветленные угрюмые глаза в щёлки, длинно, во всю силу лёгких, вздохнул. – Переворот, – сказал он убежденно, – да! Плохо наше дело.
Быстро натянув на себя штаны, старик подогнал Пухначева.
– Пошли вниз, к телефону, звонить в посольство!
Пухначев засуетился, взял с тумбочки свой пистолет – новенький «макаров», снял его с предохранителя, старик рассердился, выдернул пистолет из неловких Пухначевских рук, снова поставил на предохранитель.
– Ты что, собрался стрелять?
– Нет! Ну… так, на всякий случай.
– Пистолет держи при себе, не расставайся, и будь осторожным, иначе задницу себе продырявишь. Стрелял когда-нибудь из «макарова»?
– Никогда не стрелял, – признался Пухначев.
Огорченно крякнув, старик натянул на себя свитер, зябко повёл плечами.
– Учиться уже поздно.
Телефон внизу не работал, за низеньким барьерчиком-конторкой, на котором лежала раскрытая регистрационная книга, никого не было.
– Сбежали. Все сбежали, – без всякого выражения проговорил Чернов, постучал пальцами по телефонному аппарату. – Глухо, связи нет.
Он что-то поискал глазами, потом, косо перевалившись через конторку, выхватил низенький, прочно сколоченный табурет, проворно переместился к двери и почти бесшумно всадил ножкой в скобу, проверил, не выпадает ли? Коротконогая табуретка могла выпасть только, если будет выломана скоба, потом навалился телом на барьерчик – барьерчик, несмотря на хлипкий вид, дунь – и развалится, оказался прочным, Чернов засипел, стараясь сбить загородку, позвал Пухначева на помощь.
Вдвоём они всё-таки совладали с конторкой, подтащили её к двери, подпёрли.
– Для гранаты это тьфу, – тяжело сипя, сказал Чернов – он никак не мог справиться с дыханием: хоть и крепок, жилист и сух был, как горное дерево, а годы брали своё – и жилистое дерево стареет, внутри появляется трухлявая прослойка, дырки, – лицо его изменилось, щёки втянулись под скулы.
– Тогда зачем же мы всё это городим? – спросил Пухначев. Пожалел, что спросил – глупый ведь вопрос.
Старик чуть приметно усмехнулся, лицо у него дрогнуло, странно сместилось в одну сторону.
– На всякий случай, – сказал он, притиснул ладонь к груди пониже сердца, потом сунул руку под свитер, – попали мы с тобою в переплёт, парень.
– Значит, всё-таки переплёт? – угасающим голосом проговорил Пухначев.
– В общем, так, в переплёт, – старик схватил с подоконника стеклянную двухлитровую банку с этикеткой, на которой было что-то написано по-арабски, сгреб стопку плохо вымытых пиал с коричневым чайным налётом внутри, скомандовал Пухначеву: – Посмотри, нет ли ещё где посуды?
Нашлась ещё одна банка, такая же, двухлитровая, с длинной арабской надписью, нанесённой прямо на стекло.
– Хорошо, очень хорошо, – похвалил старик.
– А вы уверены, что эти банки не из-под солёных червей или какой-нибудь жареной собачатины? – спросил Пухначев.
– Уверен. Эти банки – из-под консервированных фруктов.
– Вы знаете арабский?
– Немного.
– И фарси?
– Тоже немного.
Этого Пухначев за стариком не замечал, думал – обычный совслужащий, протирающий брюки на жиденьком рабочем стуле, любитель белых булочек, клубничного джема и подогретого молока, кряхтун, часто хватающийся за поясницу, – и тут болит, и там болит, одолевающий районную поликлинику анализами, а оказывается, нет – полиглот! Пухначев с уважением покосился на старика. Кто-то когда-то довольно зло сказал, что старость – это состояние, при котором половина мочи уходит на анализы. Грубо, конечно, но верно, – истина от того, что она груба, не перестает быть истиной. Вообще-то, не похоже, чтобы Чернов увлекался анализами, характер не тот – колючий, боевой.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70
