большой сачок на длинной палке и лез на ступеньку, с которой он вылавливал живого веселого карпа. Он показывал его маме и спрашивал: «Годится?» Мама адресовала вопрос мне: «Ну, как?» Я давал положительный или отрицательный ответ. И ещё я просил взять второго карпа, чтобы им не было скучно. Мама рылась в своем стареньком кошельке и, как правило, удовлетворяла мое пожелание. Затем мы несли карпов домой. Через проходной двор было ближе, но он был весь завален дровами, среди которых были и наши. Их к нам приносила по две вязанки раз в несколько дней дворник Елисеева. Мы аккуратно укладывали их в прихожей, а потом топили нашу «буржуйку». Папа сам ее смастерил, днем мы её маскировали старым пледом под тахту. Соседи знали, но не доносили! Двор был весь заполнен ровными дровяными кладками, но пройти, конечно, было можно. Однако мама не любила ходить через двор и никогда не отпускала меня туда играть с дворовыми ребятами. Как я понимаю сейчас, она опасалась дурного влияния, так что до школы я дурного влияния не имел, зато в школе я довольно быстро восполнил этот пробел. Короче говоря, мы огибали дом и заходили в парадную с улицы Короленко.
В нашей комнате мама устраивала маленький аквариум в виде эмалированного таза. Там, к моему восторгу, плавали и резвились два карпа. Мама регулярно меняла воду, и это меня очень радовало – карпам было хорошо. Я мог часами сидеть и смотреть на их поведение, пытаясь понять, что они думают и думают ли вообще. Мне казалось, что они играют друг с другом, порой они даже выпрыгивали из воды. Я пытался с ними разговаривать и давать имена, но потом повзрослел, поумнел и понял, что они меня не слышат. Иногда они проводили у нас пару дней. То есть ночевали. Затем мама говорила: «Погостили, и хватит», – и уносила их опять в магазин, к своим сородичам в полукруглый аквариум с мутновато-зеленоватой водой. Я немного скучал, но не очень, так как знал, что после папиной следующей получки или аванса карпы опять придут к нам в гости. Я забыл сказать, что папа работал в Технологическом институте преподавателем и получал 1200 рублей, а мама – домохозяйкой, и ничего не получала, потому что меня воспитывала. Так что карпы посещали нас не чаще двух раз в месяц.
Примерно по такому же расписанию – дважды в месяц – появлялась в доме очень вкусная рыба, которую вылавливали из ухи. Мы сидели под большим оранжевым абажуром. Мама, папа и я. Мы всегда вкусные вещи ели вместе. А появлявшаяся дважды в месяц рыба была самым вкусным блюдом моего счастливого детства. Родители ели спинку, где было много маленьких косточек, мне же аккуратно вилочкой отделяли мясо с ребрышек. Косточек там никогда не было, хотя мама с папой и говорили, чтобы я ел осторожно и не отвлекался. Я и не отвлекался. Мясо было нежное и вкусное.
Со временем в моей голове сомкнулось, и я перестал есть вареного или жареного карпа.
Давно уже убрали полукруглый аквариум в угловом гастрономе, давно исчезли карпы. Исчезла страна, где были аквариумы в угловых магазинах, и плавали карпы. Умерла мама, а до неё и папа. А я живу и помню, как мечтал в то голодное послевоенное время, когда у меня в голове сомкнулось, чтобы карпа убивала не моя мама, а соседка; чтобы мама с ужасом отворачивалась и закрывала лицо руками, и кто-нибудь другой стучал молотком по головам глупых веселых беззащитных карпов.
###
Аарону – два с лишним. Сидит на полу, возится с конструктором. Что-то бормочет. Прислушиваемся – сочинил стих: «Мама Маша / Левика мамаша». (Левий – его младший брат, месяцев пять). «Мама Маша / Левика мамаша». Может, будет
Чуковским или Маршаком? Лишь бы не Михалковым.
###
Слава Богу, меня не воспитывали. Мы просто жили вместе. Это самое главное: жить вместе и любить друг друга. Я рано понял, как сильно любят меня мои родители. И это сделало меня счастливым человеком.
###
Один очень умный, порядочный, близкий мне по духу, но в отличие от меня практически безупречный человек, да и значительно моложе – следующее поколение (Е.К.) – как-то сказал (обсуждая мой роман «Очарование миража». – А.Я.): «Как ни парадоксально, но если спросить меня о моем первом поступке в этой должности (речь шла о герое романа, ставшем Президентом России. – А.Я.), я бы, несомненно, ответил (как и огромное число людей): освободить МБХ. И на вопрос «почему», ответил бы – «по кочану». Освободить – и все. С остальным – после разбираться будем. (Это надо же, ЧТО они себе устроили!.. Казалось бы, ЧТО мне и многим-многим до МБХ? А начинать, все равно, нужно с этого…)».
Лучше не скажешь.
###
Увы… «Это же надо, ЧТО они себе устроили!» Куда ни ткни… В принципе, этим «ОНИ» следует поклониться в ножки. Из обыкновенного, хотя удачливого и симпатичного бизнесмена чрез сотворенную несправедливость и мученичество сделали одну из примечательнейших личностей первой половины XXI века. Раскрыли неординарного мыслителя и непреклонного в своем мужестве человека.
Три девицы «ИХ» тупыми усилиями стали частичкой совести нации. Умными, эрудированными, стойкими – уже не «девицами», но гражданами любимой и больной страны.
Благодаря и этим молодым женщинам, и «сидельцам», и всем тем, кто «выдавливает из себя раба», не стыдно за Россию.
Но зачем «ИМ» это надо?!
Ровно 54 года назад буровой сменный мастер Анатолий Марченко из-за драки пошел в карагандинский ИТЛ и начал свой
почти тридцатилетний путь по кругам советского ада – почти непрерывная череда тюрем, лагерей, пыток. Восьмиклассник, не размышлявший о политике и уехавший по комсомольской путевке на строительство Новосибирской ГЭС, ИХ усилиями стал одной из тех выдающихся личностей, которые закрыли историю СССР
«Какую биографию делают нашему рыжему!» – сказала A.A. Ахматова во время пещерного процесса над Бродским. 1964 год.
Поколения не прошло, и все повторяется. И нет лекарства..
###
«Мы рождены, чтобы Кафку сделать былью…»
Это не мы, это «ОНИ» родились, чтобы Кафку сделать былью.
###
Один проницательный и эрудированный ценитель, прочитав мой роман «Абраша», сказал: «С оптимизмом, Саша, вы, как кажется, не знакомы!». А чего мне с ним знакомиться. Я сам оптимист. Пессимист обреченно вещает: «Хуже быть не может!». Я же с радостным оптимизмом оппонирую: «Может, может!».
2
Написал: «Люблю Родину, как ребенка. Больного ребенка».
Подумал: обидно! Но это правда.
Представьте в нормальной стране: едет Феллини на
