что лучше», да и то из опасения огласки.
Довоенная и военная Италия занимает в романе мало места. Эти годы падают на детство и юность рассказчицы, на пору еще не растраченных жизненных сил. О них она рассказывает скупо, но точно, с вполне понятным горьким юмором. Своей стилистикой некоторые эпизоды напоминают в чем-то существенном стилистику итальянских неореалистических фильмов, посвященных войне и последним предвоенным годам. Особенно сцены, изображающие разложение и бегство армии, переправу под бомбами через Мессинский пролив, колонны беженцев, устремившиеся на север, к Риму.
Автор романа лично не прошел через испытания тех лет, отсюда известная литературность начальных глав. Другое дело — обстановка послевоенной Италии. Тут все пережито, написано по живому следу. Тереза видит ту изнанку Италии времен пресловутого «экономического чуда», которую не всякому дано увидеть. Нужно находиться в самом низу, вариться в гуще простого люда, которому «чудо» ничего не принесло. Для людей вроде Терезы это все та же спекуляция, злоупотребления, бесправие, произвол в распределении материальных благ, безработица. Тереза чувствует на своей шкуре нарастающее неблагополучие, которое нынче, уже на наших глазах, в самые последние годы привело Италию на грань экономической и политической катастрофы. Здесь нет смысла забегать вперед и пересказывать читателю многочисленные эпизоды романа, свидетельствующие об этом неблагополучии: рост цен на продукты, предметы потребления, квартиры и т. д. В этом смысле рассказ Терезы необыкновенно правдив, хотя все схвачено с несколько неожиданной стороны: мы узнаем о том, как дорожает жизнь, из жалоб Терезы на прижимистость спекулянтов контрабандными товарами, из ее рассказов о проделках с дорожными долларовыми чеками или махинациях с оливковым маслом. То есть узнаем обо всем этом от человека, который непрерывно совершает противозаконные поступки.
И тут мы подходим к чрезвычайно существенному для понимания романа обстоятельству. Ну а каковы же те законы, управляющие жизнью страны, которые не только не противодействуют коррупции и разложению, но стимулируют их, толкают людей на жульничество и преступления? Кто должен быть в ответе: Тереза и ей подобные или общество, заведомо построенное на неправде? Кто толкнул Терезу на этот путь?
Ведь ясно, что дело не в том, что самодур отец выгнал Терезу из дому в угоду хищнице, которая у него поселилась после смерти жены. Дело даже не в Систо, случайно ставшем мужем Терезы, — прохвосте, сутенере и бездельнике. И мачеха, и Систо с его семейкой, и жестокосердные скопидомы — родственники Терезы — не главная причина всех последующих ее злоключений. Они сами порождение определенных общественных условий. Первый и непоправимый удар, который наносится жизненным иллюзиям Терезы, — это история с сумасшедшим домом, куда ее ввергают в сговоре с властями родные мужа, чтобы дать Систо возможность жениться на другой, с приданым. Ради денег позволено все, и это преступление санкционируют именно власти, санкционирует общество.
Честная, отзывчивая и жизнелюбивая по натуре Тереза попадает в компанию карманников не по испорченности и влечению к «легкой» жизни. Она готова работать. Но где работать и как жить на те гроши, которые может ей дать место прислуги в какой-нибудь семье или лавочке? Тереза на протяжении всего романа пытается найти честную работу. Но всякий раз попытки ее оказываются тщетными: то хозяин магазинчика преследует ее гнусными своими ухаживаниями, то семья скупердяя продавца фруктов морит ее голодом, то жулик-антрепренер чуть не отправляет обманутых им девиц на скамью подсудимых по статье о незаконном присвоении актерской профессии, то терпит крах сравнительно счастливо начавшаяся жизнь со вторым мужем…
Но, даже плутуя, извлекая кошельки из карманов желающих ее купить случайных мужчин, Тереза блюдет себя, не хочет скатиться до уровня панельных шлюх. В ней есть женская и человеческая гордость и даже своего рода несомненная порядочность. Не вдаваясь в рассуждения и не погружаясь в нравственные муки, Тереза внутренне убеждена, что она берет только то, что ей положено по праву, то, что у нее отнято в силу нелепых и в принципе античеловечных условий жизни. Она не стремится ни к роскоши, ни даже к какому-нибудь особенному достатку. Ей просто надо жить. Она родилась на свет, чтобы любить, иметь семью и самый скромный дом. Тереза хочет жить спокойно. Она человек без особых духовных запросов, без профессии, без образования. Но это еще не основание, чтобы ей отказывали в месте под солнцем. Человечески она куда выше тех лавочников, дельцов и тюремщиков, которые ее окружают. Она их жертва, а не они — ее.
Описания тюремных мытарств Терезы относятся к самым сильным и жутким по своему драматизму страницам романа. Картины изощренных нравственных и физических страданий, голода, полнейшего произвола тюремных властей, поругания человеческого достоинства поражают своей неприкрашенной правдивостью. Тюрьма не строгая школа исправления, а рассадник порока, злобы, хитрости и разврата. Нужно обладать огромной жизнестойкостью, внутренней сопротивляемостью злу, чтобы выйти оттуда человеком, а не закоренелым преступником. В этом смысле роман Мараини относится к самым разоблачительным книгам об ужасах итальянской пенитенциарной системы, которая в последние годы привлекала такое большое внимание прогрессивной итальянской публицистики, художественной литературы и кинематографа.
Рассказ Терезы завершается лукавой концовкой: «Когда я выйду — все, точка, завязываю! Хватит с меня всех этих проделок и махинаций, хочу стать портнихой. Шить я, правда, не умею, но ничего, что-нибудь придумаю: накуплю, к примеру, материалов в кредит и после первого взноса сменю адрес. Обзаведусь домом и заживу спокойно с Эрколетто и Орландино в каком-нибудь красивом местечке. А в тюрьму я больше не хочу».
Ясно, что Тереза решает поставить на своем прошлом точку. Это решено искренне и бесповоротно. Лукавство же в том, что ради осуществления этой мечты ей нужно проделать еще один жульнический фортель: взять товар и не уплатить денег, которых у нее нет. Иначе все начнется сначала.
«Житие» Терезы — житие очень поучительное. Книга Мараини открывает читателю изнанку внешне очень респектабельного, но насквозь прогнившего общества. Некоторая сгущенность красок, порой почти натуралистическая откровенность отдельных описаний и сценок — сознательный авторский прием. Роман Дачи Мараини должен возмутить основанное на официальной охранительной морали спокойствие внешне благодушного, сытого буржуазного общества.
Н. Томашевский
ЗАПИСКИ ТЕРЕЗЫ НУМЫ
Матери моей было пятнадцать лет, когда она родила первенца, Элиджо. Затем, в 1912 году, она родила Орландо. Когда появилась на свет я, ей едва исполнилось двадцать четыре года. К тому времени она нарожала уже порядком, одни выжили, другие нет.
Рассказывают, что рождалась я туго. Пуповина змеей обвилась вокруг моего тела, и я чуть не задохнулась. Мать решила, что я мертвая, и отец собрался
