покинули заросли ивняка и направились домой. Едва они выехали на дорогу, как навстречу попался гэлэн Гэндэн.
— Вы уже возвращаетесь? А я к вам с новостями.
Араты окружили Гэндэна.
— Из Урги к нашему гэгэну приехали двое русских на каких-то невиданных повозках. В монастырском поселке все перепугались насмерть, а русские стали нас успокаивать, и сам гэгэн сказал, что эти удивительные повозки сделали люди — нарочно, чтобы на них ездить.
Араты облегченно вздохнули. Только теперь каждый почувствовал, как он проголодался, и заспешил к себе в юрту.
«Интересно, что это за повозка, которую ни лошадь, ни корова не тянет? Вот бы на нее взглянуть!» — всю дорогу размышлял Дугар.
* * *
Ослепительно сверкали на солнце золотые ганжиры{16} в монастыре Джалханзы-гэгэна{17}, тихо позвякивали на ветру бесчисленные колокольчики.
Лама{18}, наставник старого Ульдзия, занемог, и Ульдзий послал к нему Дугара отвезти свежей баранины. Дугар поехал с большой охотой: он надеялся посмотреть на удивительные повозки. У ламы он не мог спокойно напиться чаю — не терпелось побродить по монастырскому поселку и отыскать «чудища». Ведя коня в поводу, он пошел прямо к двору гэгэна. Настал час богослужения, на улице было безлюдно. У ворот Дугар остановился, прильнул к забору и сквозь щелку увидел: стоят два прямоугольных ящика, у каждого по четыре колеса. До чего интересно! Но как же они передвигаются? Послышался скрип массивных ворот. Дугар испуганно отпрянул. Толстый лама в коричневом дэле{19} недовольно покосился на Дугара.
— Ты что это здесь выглядываешь?
— Ничего. Просто смотрю на повозки, — растерянно пробормотал Дугар и хотел было идти, но лама знаком велел ему подождать.
Он внимательно осмотрел юношу с головы до ног, и сердитое выражение его лица смягчилось.
— Откуда ты, паренек?
— С Северной реки.
— Чей ты сын?
— Охотника Ульдзия.
— Ах, вот как! Я знаю твоего отца. Хороший сын у него вырос, как я погляжу. Ну что же, если тебя интересуют эти повозки, идем со мной, я покажу их тебе поближе.
Дугар поспешно привязал лошадь, с замирающим сердцем последовал за ламою. Первое, что бросилось в глаза на дворе, была огромная белая юрта с красной отделкою, — по-видимому, жилище самого гэгэна. Чуть поодаль стояли еще три юрты, поменьше (в одной из них, объяснил лама, готовили пищу), а в левом углу двора теснилось несколько деревянных флигелей. Лама повел Дугара в юрту. Сладкий запах можжевельника и курительных свечей поплыл навстречу Дугару, кружа ему голову. Лама подал Дугару пиалу с чаем.
— Давай познакомимся. Я — домоправитель у гэгэна. Из Урги приехали белые офицеры, привезли гэгэну приглашение вернуться в столицу. Их повозки так и манят к себе любопытных — прямо отбою нет. Ты парень, как видно, здоровый, крепкий. Хочешь, я возьму тебя в сторожа к этим возкам? Сторожить будешь не задаром: плату положу — останешься доволен. Доху тебе дам — не замерзнешь.
Дугар был не в силах отказаться. Лошадь он отправил назад с попутчиками, которые возвращались домой, а отцу просил передать, что пока побудет в монастыре.
Ночью Дугару предстояло караулить повозки, а днем — пилить и колоть дрова для русских офицеров. Видеть русских ему уже случалось и прежде: как-то раз в тайге на охоте они с отцом встретили русского охотника. Может быть, именно поэтому Дугар без страха переступил порог деревянного флигелька и опустил на пол охапку дров. Двое людей о чем-то горячо толковали на непонятном языке. На Дугара они не обратили никакого внимания. Дугар набил печку дровами и затопил, исподтишка поглядывая на русских. Одеты они были совсем не так, как тот охотник в тайге. Один, высокий, с револьвером на боку, человек уже в летах, показался Дугару очень сердитым. Другой, приземистый, светловолосый и совсем молодой, то и дело приглаживал рукою вьющийся чуб. В комнате было так накурено, что у Дугара даже слезы выступили на глазах. Подле окна стоял мужчина со скуластым лицом. Дугар заметил его, когда тот спросил с легким бурятским акцентом:
— Ты, парень, здешний?
Дугар кивнул и вышел из дома. «Это, конечно, бурят», — подумал он.
Работа у Дугара была нехитрая — заготовить дров, подмести двор, истопить во флигеле у русских печку, принести воды из колодца. Но за этими несложными делами проходил целый день. Вечером, после ужина, домоправитель гэгэна вручал ему толстую дубинку и ставил в воротах на караул.
— Смотри, не усни, — наказывал он, — и никого не впускай. Если будет что неотложное, буди меня.
На дворе быстро темнело, на черном небе зажигались яркие искры звезд. Ветер крепчал, под дэл прокрадывался холод. Очертания флигелей и юрт медленно расплывались в темноте. О чем только не думалось в это время Дугару!.. Не один раз за ночь подходил он к диковинным повозкам, чтобы получше их разглядеть. Да много ли во тьме увидишь? Вплотную подойти боязно, а чтобы рукою дотронуться — об этом он и думать не смел. Но вот однажды, косясь на слабо освещенное окно русского флигеля, он преодолел свой страх, протянул руку и тотчас отдернул. Как ни коротко было это прикосновение, Дугар ощутил под пальцами холодок металла. Так это просто холодное железо! Как же оно оживает, приходит в движение? Мало-помалу Дугар осмелел и стал ощупывать повозки все чаще. Теперь ночи проходили почти незаметно. Едва начинало светать, он возвращался к воротам. Слабая полоска розового света разгоралась на востоке, возвещая наступление дня. Как-то ранним утром двери флигеля распахнулись, и на крыльце появился маленький русский. Увидев Дугара, он удивился и двинулся прямо на него. Парень попятился. Что он задумал, этот русский? Вдруг возьмет да застрелит Дугара из револьвера? Но в лице русского не было и намека на угрозу. Наоборот, подойдя ближе, он улыбнулся и приветливо сказал по-монгольски:
— Сайн байна уу? Здравствуй!
— Здравствуйте! Почему вы встали так рано? — спросил Дугар, мигом забыв все свои страхи. — Вы говорите по-монгольски?
Но русский не понял; он покачал головой, снова улыбнулся, подмигнул Дугару и вдруг с губ его сорвался свист — настоящая песнь жаворонка. Вышел из своей юрты лама-домоправитель и позвал Дугара. Дугар оставил подле юрты свою колотушку и доху и, еще раз оглянувшись на русского, пошел на зов.
— Ну как, сон не сморил тебя ночью? — спросил лама, щуря и без того узкие глаза. — Выпей чаю да ложись.
До чего же вкусен чай с молоком и салом! И лепешка недурна. После завтрака Дугар лег, не раздеваясь, на войлочный коврик у двери. Проснулся он оттого, что лама тянул его за полу дэла.
— Проснись, парень, не то всю
