в течение месяца отдавала ей все свои силы. Но вернемся, однако, к опубликованному в «Вийоне» «Ослепительному мигу». Воистину, это произведение заставило меня признать, что Кусака Ёко должна умереть. Под градом вызванной им (беспощадной) критики я решила оставить писательскую стезю. Каких мучений стоила мне новая повесть — и до чего бессмысленными показались позже затраченные усилия! Не буду отрицать, мне хорошо знакомо непреодолимое желание схватиться за перо, возникающее при взгляде на чистый лист. И бывает, что в такие моменты небольшие вещи пишутся на одном дыхании. До сих пор многие мои тексты именно так появлялись на свет. Это были легкие роды. Они проходили быстро и безболезненно, каким бы ни было новоявленное детище: достойным, несуразным — все равно. Однако «Ослепительный миг» дался мне очень непросто. Рожденный в муках, он стал величайшей ошибкой. «Зачем было принимать ради него такие страдания?» — я решила больше не упорствовать. Видимо, окончательно осознала, что недостаточно талантлива, чтобы идти выбранным путем. Если произведение признают негодным, все вынесенные ради него тяготы, все старания, как бы велики они ни были, оказываются напрасными. Поэтому похвалы, в которых отдавалось должное усердию и самоотверженности автора, казались мне порой едва ли не оскорбительными. И все же я была упряма и, несмотря на пережитый после публикации «Мига» шок, от идеи стать писателем отказалась не сразу. Я принялась за новую вещь под названием «Полниться». Две, три строки. Дальше дело не пошло. Раз за разом — все те же несколько строк. Впервые в жизни я комкала и выбрасывала почти чистые, неисписанные листы. Но это все равно не помогало. «Стоит ли так изводить себя ради того, чтобы заполнить лист какими-то символами?» — мысленно спрашивала я, обращаясь к собственной руке. Так продолжалось пять дней. И я приняла решение. Похоронить Кусаку Ёко. Я сделаю маленькую коробочку из необработанного дерева, выложу ее изнутри белой тканью и сложу туда все бумажки, на которых есть это имя. А затем подожгу. И воскурю благовония. Поставив четвертую симфонию Брамса[117], я решила, что Кусака Ёко никогда больше не вернется в этот мир, — я не позволю. Жизнь Кусаки Ёко продлилась три с половиной года. Ее существованию я обязана немногим: один раз меня, большую любительницу кинематографа, пригласили на предпросмотр какого-то фильма, вот, пожалуй, и все. Завязавшиеся благодаря ей знакомства действительно казались когда-то благом, но, оглядываясь назад, я не могу сказать, что они сослужили мне добрую службу. Итак, после официального сообщения о смерти я перехожу к похоронной церемонии. Зачитываю некролог.
Какая же ты дура. Точка.
Ноябрь 1952
Примечания
1
Касаваки Сёдзо создал первый в стране частный художественный музей, в котором выставил собранную коллекцию произведений декоративно-прикладного искусства. Он поддерживал традиционные ремесла, в частности содействовал разработкам по усовершенствованию техники перегородчатой эмали. Выполненные в этой технике изделия, которые он представил на Всемирной выставке в Париже в 1900 г., были удостоены почетного отзыва.
2
В жилах матери писательницы, Кавасаки Хисако, текла благородная кровь представителей клана Маэда, бывших владетелей княжества-хана Kara, и клана Окабэ, бывших владетелей княжества-хана Кисивада.
3
Одна из школ живописи тушью и водяными красками на шелке.
4
Описываемое Кусакой Ёко послевоенное сообщество кансайского додзинси «Вайкинг» «угасающим» назвать сложно (вероятно, сказывалась географическая удаленность от столицы). Более того, это одно из тех редких, почти уникальных «товарищеских» изданий, которые выходят до сих пор (в августе 2024 г. вышел 884-й выпуск).
5
Повесть Дадзая Осаму «Исповедь „неполноценного“ человека» вышла в 1948 г.
6
Дзори — плоские сандалии из соломы, кожи, ткани или других материалов.
7
Цубо — мере площади, равная примерно 3,3 м2.
8
Один из двадцати четырех «малых сезонов» японского солнечного календаря. Приходится обычно на восьмое августа.
9
Один из традиционных вариантов обращения к женщине, бытовавший вплоть до середины XX в., подразумевал присоединение к ее имени вежливого префикса «о».
10
Каруидзава — один из старейших и наиболее известных японских курортов в европейском стиле.
11
Традиционно кимоно перед стиркой распарывалось, а после сшивалось заново.
12
Согласно буддийскому учению первые тридцать пять дней после завершения заупокойных обрядов (в случае упокоения женщины; для мужчин устанавливается срок в сорок девять дней) душа усопшего проходит очищение, пребывая в пути. Все это время по усопшему проводят поминальные службы и уже после урну с прахом предают земле.
13
Поминальная табличка — деревянная табличка с посмертным именем усопшего, которая сначала ставится перед домашним буддийским алтарем (временная), затем помещается в алтарь (постоянная) и служит воплощением духа умершего.
14
О-Бон — дни поминовения усопших (в настоящее время на большей части Японии это период с 13-го по 15-е августа), когда отдается дань почтения почившим предкам: проводятся религиозные (буддийские) ритуалы, проходят народные празднества.
15
То есть комната, в которой помещается три соломенных мата, татами. Татами имели стандартный размер (чуть более 1,5 м2) и служили единицей измерения площади жилых помещений.
16
Фуросики — платок для заворачивания и переноски небольших вещей.
17
Сёдзи — скользящие перегородки в виде обклеенных бумагой деревянных решетчатых рам, разделяющие пространство японского дома.
18
Ноктюрн «Лунный свет» — третья часть «Бергамской сюиты» французского композитора Клода Дебюсси (1862–1918), одного из самых ярких представителей музыкального импрессионизма.
19
Гелиогравюра — оттиск с клише, полученного в результате воздействия солнечного света на металлическую доску, покрытую светочувствительным веществом (а также сама технология его изготовления, появившаяся в первой четверти XIX в. как переходная форма между гравюрой и фотографией).
20
Аксессуары к кимоно. Обидзимэ — пояс-шнур, которым подвязывают широкий пояс, оби. Ханъэри — съемный декоративный воротничок для нижнего кимоно.
21
В названии содержится отсылка к одноименной новелле писателя.
22
«В сияньи теплых майских дней» — песня немецкого композитора Роберта Шумана (1810–1856), открывающая цикл его
