ходят. Но это мелочи, просто местное хулиганье, а когда пересечешься с чужой и более многолюдной (он-то чаще ездил один, иногда с напарником, но и все, третьего у них уже не было) экспедицией, те могут и убить, если спор о добыче зайдет куда-то не туда. Эдика еще не убили, потому что оба раза он, когда доходило до выяснения, где чье, здраво оценивал соотношение сил и отступал — да, неприятно, но здоровье дороже. Здоровье — и свобода, конечно, и за свою свободу он был благодарен «Волге», на которой однажды ему уже приходилось удирать по проселкам от милицейского «козлика»; хорошо, погода была хорошая, дорога сухая, выжал восемьдесят, «козел» отстал, а Эдик уже в Загорске специально заехал в лавру поставить свечку — «спаси Бог вас, лошадки». Нет, в Бога он не веровал, и к иконам относился даже не как к искусству, дорогие вещи, товар, не более, — но суеверным был, и та свечка — ну как по дереву постучать или в зеркало посмотреться, если пришлось вернуться домой с полпути, а Бог — ну что Бог, мастера рисовали, Эдик покупает и продает.
Хотя — ну как покупает. Бывает, и выменивает, а то и выдуривает, наплетет что-нибудь, и если бабка попроще да пожалостливее, сама еще и до машины донесет товар, и перекрестит его на дорогу — езжай, сынок, тебе нужнее.
Сейчас такую бабку не встретил, возвращался пустой, без икон, да еще и потратился непонятно зачем. Было так: уже на обратном пути, злой на весь мир, который как будто вычерпал тот казавшийся бездонным запас русских икон в этом районе Спасской области, — последняя деревенька была на пути, свернул возле указателя «Торфопродукт» и ехал еще с полкилометра, пока не показались дома, серые, приземистые, старые — уж если здесь ничего нет, то вообще нигде нет.
На дорогу вышла бабка, спросила — заблудился что ли? Вышел, размял ноги, закурил, бабке подмигнул — да не сказать, чтоб заблудился, тетенька, я в Москве у профессора одного водителем, дачку велел подыскать, вот кружу по вашим краям, красотища, конечно, но какие тут дачки?
Да не сказать, чтоб заблудился, тетенька, я в Москве
у профессора одного водителем, дачку велел подыскать…
Бабка закивала — и не говори, мол, неперспективные деревни, того и гляди нас в один поселок сселят, а я здесь родилась, и мать моя, и ее мать, триста лет мы тут кукуем. Эдик и среагировал на «триста лет»:
— А наверное, у вас и избы антикваром набиты, раз уж вы тут веками? — как будто в шутку, но по глазам можно прочитать, что не шутит, вопрос важный. И бабка прочитала, тоже сменила режим разговора, сейчас торговаться начнет.
— Самовар, что ли нужен?
Тут уже нужно в лоб:
— Да зачем самовар. Профессор иконы любит.
Молчание. Такое молчание, как будто и вправду думает, чем помочь. И увы:
— Ой нет, сыночек, тут по весне ваши уже заезжали, забрали, что было. Я им Одигитрию свою отдала, мне-то зачем, а у них музей, люди пусть посмотрят. Двадцать пять рублей выручила, двадцать пять.
Эдик тоскливо затоптал окурок. Бабка вдруг засуетилась.
— А вообще ты знаешь, картины есть, красивые. Две. Погоди, сейчас покажу, — и ушла куда-то, вернулась с ключами. — Пойдем.
Глава 8
Вот уж о чем он никогда не думал, что станет президентом. Пусть маленькой и, в общем, сомнительной республики, но какая разница — член ООН, в чужих столицах принимают, и не только в Нижнем, не только в Казани — был уже и в Варшаве, и в Лиссабоне, когда-нибудь и на Лондон получится замахнуться. В Лондон-то вообще приятно будет вернуться, первый и последний раз он там был на Олимпиаде, и слушал еще российский (музыка Александрова) гимн, стоя на пьедестале — выше всех, потому что золото, триумф российского пловца. После Олимпиады в далекий отпуск не поехал, остаток лета провел в родном Спасске, купаясь уже не в олимпийском бассейне, а в любви земляков, наш герой, наш ястреб — и на улицах узнавали, и в лучших домах города побывал, вообще во всех, и тут нечего жалеть о нарушениях режима — до следующих Игр не дотянет, возраст уже, но о будущем волноваться повода не было, еще в Лондоне на закрытии его дернул за рукав тот очкастый из делегации и даже не спросил, поставил перед фактом — депутатом будешь? Паша кивнул, очкастый улыбнулся и с нажимом добавил — От ЛДПР, ладно? Как будто если бы не «ладно», ему бы предложили что-то другое.
В Госдуме было скучно, но отсидел два с половиной срока, особенно не отсвечивал, видимо, это и помогло — для земляков так и остался нашей гордостью, самым знаменитым уроженцем, всемирно знаменитым, и когда зашла речь о президентстве — да кого еще звать, вот же он, наш Джордж Вашингтон, а то и Ататюрк (но лучше все-таки Вашингтон).
И, видимо, только теперь настоящий стресс-тест, шутка ли — исчез министр. Пускай всего лишь культуры, но министр же, персона стратегическая, да и прямо скажем, и перед республикой, и лично перед президентом Ястребовым Павлом Андреевичем заслуги у министра Гаврилова были поболее, чем у многих.
И главная заслуга, она же — геральдический курьез, прямо над креслом президента, на стене, в какой стране еще такое было, чтобы второй герб за три года. Но в Китежской республике так и вышло, поначалу на бегу вместе с флагом утвердили рисунок озерной глади с белокаменным кремлем под водой, а уже через год — да что тут говорить, событие, и все Гаврилов — от идеи до реализации. Президент его за это орденом наградил, не забывая, между прочим, что и орден святого Георгия Всеволодовича тот же Гаврилов и придумал, а по слухам даже сам и нарисовал.
Глава 9
На самом деле просто так все совпало, сошлись в одной точке несколько линий, иногда так бывает, а чем это считать, закономерностью или чудом — ну вот Гаврилов об этом даже и не задумывался, и, говоря совсем честно, сам ничего не делал, только наблюдал за тем, как все происходит само.
Началось с поездки в одну воинскую часть — конечно, и армия тоже есть у молодой республики, куда ж без нее. А откуда она взялась — да как
