план, в котором он делал карандашные пометки. На чистом листе бумаги было написано: «Борьба с сапом».
— Готовишь материал для новой комиссии? — неловко пошутил директор.
Санжажав поднял на него усталые глаза, потер их ладонями.
— Ты что здесь сидишь, ведь ночь на дворе! Ступай домой! А то жена скоро узнавать тебя перестанет.
— Да вот все думаю, товарищ директор. Сап — одно из самых опасных инфекционных заболеваний. А у нас еще во многих аймаках кони им болеют. В отдельных сомонах{23} процент заболеваемости достигает, страшно сказать, десяти, а то и всех двадцати пяти процентов. Какой огромный ущерб наносит это государству! Ежегодно гибнут сотни и сотни голов.
— Государство на то и растило вас, ветеринаров, чтобы вы пользу приносили, а не твердили все время «трудно» да «опасно».
— Эти слова, к сожалению, еще не изжили себя.
— Значит, продолжаешь работать?
— Продолжаю.
— Вот и хорошо. А я, признаться, боялся, что ты бросишь.
— Рад слышать это от вас, Шаравдо дарга.
— Погоди радоваться. Твой приемыш плохо за отарой смотрит.
— Что за приемыш?
— Цэдэв. У него в отаре окот начался. И три овцы принесли мертвых ягнят.
— Не может быть! Я недавно там был.
— К сожалению, это так. Поезжай туда завтра, сам убедишься.
Директор ушел. Вскоре после него ушел и Санжажав. Он думал о Цэдэве и никак не мог сосредоточиться.
* * *
Начался февраль{24}, но зима не хотела сдавать своих позиций и что ни день посылала на землю метели, замела все дороги. В один из таких дней, кутаясь в теплый дэл, нахлобучив на глаза шапку, Санжажав ехал по степи. На горизонте собирались тучи, ветер бросал в лицо колючий, как песок, снег. Санжажав с трудом различал узкую проселочную дорогу. «Чем же, кроме сапа, болели кони? Может, анемией? Или нуталиозом? Но при этих заболеваниях моя сыворотка не противопоказана. А может, у них был периплазмоз? Надо взять анализы у всех зараженных сапом лошадей и проверить реакцию на эти заболевания. Пока это единственный выход. На одних догадках далеко не уедешь. Только возни с этим много. И так аппаратуры и оборудования не хватает. Надо в городе заказать. А там, месяца через два, картина, возможно, прояснится».
— Уважаемый доктор, куда вы едете? — раздался прямо у него над ухом резкий окрик.
От неожиданности Санжажав дернул поводья, конь встал на дыбы, а сам он вылетел из седла. Выбираясь на дорогу, Санжажав увидел — остановились две верблюжьи упряжки, груженные сеном. Погонщики, молодые парни, так и покатывались со смеху. Санжажав ни слова не сказал, подозвал коня, вскочил в седло и поскакал.
— Уважаемый доктор, почему вы сами с собой разговаривали? — крикнул было ему один погонщик вслед.
— Не приставай к человеку, — остановил его второй, — доктор, наверное, какую-нибудь новую песню разучивал.
В отаре у Цэдэва доктора ждали печальные вести. Он сразу догадался об этом, взглянув на грустные лица самого Цэдэва и его матери.
Цэдэв взволнованно объяснил, что три овцы действительно выкинули ягнят. Не доносили. Причины он не знает. Но, судя по всему, этого не должно было случиться. Может, они чего-нибудь испугались? Но ничего особенного вроде бы не произошло. Он проверил все окрестности. Ни волчьих, ни лисьих следов не было.
Санжажав осмотрел загон.
— По-моему, — сказал он, — вход в загон у тебя очень узкий, овцы теснят друг дружку, вот тебе и причина. Если еще какая-нибудь овца выкинет, немедленно дай мне знать. Береги молодняк. А ущерб возместишь за счет превышения нормы.
Взяв некоторые анализы, доктор в тот же день вернулся домой.
Теперь он старался выкроить время, чтобы подольше посидеть в лаборатории. Санжажав часами не отрывался от микроскопа, исследуя кровь больных сапом лошадей, и однажды сказал Долгорсурэн:
— Ничего у меня не получается. Совсем запутался. Что делать, понятия не имею. Идет весна. Испытать, что ли, в третий раз свою сыворотку?
— Не знаю, что тебе и посоветовать. Я тоже запуталась. Только все равно ты день и ночь думаешь об этом. Так что решай сам. А я тебя поддержу.
«Милая Долгорсурэн, сможет ли твой муж когда-нибудь отплатить тебе за все, что ты для него сделала? Наверно, никогда».
Последние дни Санжажав совсем не встречал Дондока. Тот словно избегал доктора. Санжажав на другой день после разговора с женой поехал в табун взять очередной анализ. В это же время там появился Дондок, Он стал рядом с доктором и следил, как тот берет у лошадей кровь. Глаза у Дондока презрительно щурились, он неодобрительно хмыкал и наконец спросил:
— Ты что здесь делаешь?
Санжажав едва не выпалил: «В игрушки играю», но сдержался и спокойно произнес:
— Во-первых, здравствуйте, Дондок-гуай.
— Ты мне зубы не заговаривай. Чего делаешь, спрашиваю.
Ох, как хотелось Санжажаву поставить на место этого Дондока. Но что толку грубить? И доктор снова очень спокойно ответил:
— Что делаю? Беру у лошадей кровь на анализ.
Дондок закурил, сплюнул.
— И без твоих анализов видно, что у них — сап. Брось умничать, доктор. Думаешь, анализы тебе помогут новых коней гробить?
— Полагаю, что на этот раз результаты моих опытов не дадут вам оснований меня шельмовать.
— Послушай, ты, мальчишка, разве комиссия из центра не запретила тебе в самой категорической форме продолжать свои издевательства над животными?
— Как вы сказали? — выпрямился Санжажав.
— А то ты сам не знаешь! Управы на тебя нет. Даже государственной комиссии не желаешь подчиняться. Жаль мне тебя, доктор.
— Попридержите язык, Дондок-гуай. С работы меня пока еще не уволили. Я рабочий человек, и прошу вас мне не мешать.
— Он — рабочий, а я — кто? Господин, что ли? Ты забываешься, доктор, — завопил вдруг Дондок.
Но Санжажав только рукой махнул, подозвал табунщика и попросил подержать лошадей, пока он возьмет кровь. Но Дондок не уходил, он стоял за спиной доктора и, брызгая слюной, ругался.
Санжажав отмалчивался и, только закончив работу, повернулся к нему.
— Неужели я обязан отчитываться перед вами? Чем лечу, как лечу? Извините, я не считаю это нужным.
Дондок хотел было ответить, но не успел — Санжажав быстро зашагал прочь, а бежать за ним было бы смешно, да и неловко для такого солидного человека, как Дондок. Но он этого так не оставит! Он еще поговорит с этим доктором.
На другое утро Дондок отправился к директору госхоза. Пришел он очень рано и дожидался Шаравдо у запертой двери. В кабинете он разошелся вовсю. Сперва принялся поносить Санжажава на чем свет стоит, а потом накинулся и на директора:
— Почему не выполняете решения комиссии из центра? Выше головы хотите прыгнуть?
Шаравдо
