в суд. Мне страшно за тебя, Санжажав.
Вот тебе и на! Он собирался посочувствовать ей, а вышло наоборот.
— Может, ты теперь стесняешься знакомства со мной? — быстро спросил он.
— Вот еще выдумал! — с обидой воскликнула Ринчинханда. — Замолчи лучше, если не хочешь ничего объяснять.
— Не обижайся, Ринчинханда, и без того не сладко. Мне действительно не повезло с моим опытом. Только комиссия все факты исказила. Что часть лошадей погибла — они увидели, а что остальные выздоровели — этого никто не заметил. Не введи я им своей сыворотки, рано или поздно кони все равно погибли бы, потому что были заражены сапом. А так хотя бы половина их выздоровела, и скоро этих коней можно будет использовать на любой работе, даже самой тяжелой. Я не оправдываюсь, не думай, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.
Молодая женщина лукаво усмехнулась, и Санжажав снова узнал в ней прежнюю Ринчинханду.
— Значит, Дондок-гуай нарочно все подстроил?
— Выходит, так. Ну, а ты как живешь, как сынишка?
— Большой стал. Зашел бы, посмотрел.
— Сейчас некогда, а в следующий раз непременно зайду.
Ему хотелось расспросить о ее личной жизни, но было неловко заводить об этом разговор, поэтому он ограничился одной короткой фразой:
— Надеюсь, твои семейные дела в порядке. — И, заметив, что она сразу погрустнела, добавил: — Все уладится. — Но что именно уладится, он не знал.
Пока Санжажав ездил по степи, Долгорсурэн вместе с другими работницами занялась переборкой картофеля в овощехранилище. Там и нашел ее Санжажав, когда через пять дней вернулся на центральную усадьбу.
— Пойдем домой, Долгор!
— Не могу, родной, семенной картофель портится. Надо его срочно перебрать, а то весной нечего будет сажать. Сходи попей чайку, еда в шкафу, суп на плите.
— А потом?
— Придешь сюда и поможешь нам, если ты не очень устал.
У Санжажава ныло все тело и даже лицо, прихваченное морозом. Но ровно через час он вернулся в овощехранилище. Быстрый ритм работы увлек его, и он забыл об усталости. Сладковатый запах преющего картофеля бил в нос, от него першило в горле. С отбором семенного картофеля и в самом деле надо было торопиться. Он работал рядом с женой. Долгорсурэн ловко нагибалась, брала сразу несколько клубней, наметанным глазом быстро находила изъян и в зависимости от качества бросала картофель в разные кучи. Заметив, что Санжажав бросает картофель со всего размаху, посоветовала:
— Полегче, а то всю картошку перебьешь — это тебе не камни бросать. — И тут же совсем тихо сообщила: — Дондок-гуай приезжал на усадьбу, я его видела. Все рыскал по поселку, расспрашивал, не видал ли кто директора и главного бухгалтера. Я поздоровалась, а он даже не ответил, усмехнулся как-то криво и мимо прошел.
«Чего же он хочет от меня, этот Дондок? Поперек дороги я ему встал, что ли?» Не раз задавал себе этот вопрос Санжажав, но ответа на него так и не находил.
Утром Санжажав пошел в контору повидать парторга.
— Наконец-то, товарищ Санжажав. Где это вы все пропадаете?
— По участкам разъезжал, дел много.
— Знаю, знаю. Присаживайтесь.
— Вы читали акт комиссии по моему делу?
— А как же! Об этом у нас с Шаравдо даргой был долгий разговор. Боюсь, что без штрафа все же не обойдется. Согласитесь, что в какой-то мере вы виноваты. Не надо было делать из своих занятий тайны, и все выглядело бы намного проще.
— Штраф — это чепуха! Его можно выплатить. А вот что будет с моей работой? Неужели мне запретят заниматься исследованиями? И еще одно меня тревожит. Слухи обо мне пошли, будто я нарочно загубил лошадей. Так недолго и доверие у народа потерять. А что может быть хуже?
— Вот об этом я и собирался с вами поговорить. Мы не намерены спокойно слушать, как чернят одного из наших лучших специалистов. Не беспокойтесь, источник сплетен нам известен, и мы постараемся прекратить ненужные разговоры. Это в нашей власти.
Гунгажав испытующе смотрел на сидящего перед ним доктора.
— Выше голову, Санжажав. Могу вас порадовать. Партийная организация и дирекция нашего госхоза решили, что вы можете продолжать свою научную работу, для этого будут отпущены специальные средства, вы сможете ездить в аймак, а если понадобится, и в столицу за необходимой аппаратурой и консультациями. И мы очень надеемся, что начатое дело вы доведете до конца.
— А что, если опять ничего не получится?
— Раз замахнулся — руби сплеча. Надо более тщательно изучить самоё проблему подопытных животных, ставить опыты, как можно больше опытов. И тогда, я уверен, дело пойдет на лад. Ни в коем случае не бойтесь трудностей. Никакое новое начинание не обходится без них. Трудности выражаются по-разному: бывает, что сразу нельзя до конца решить вопрос, бывает, что люди относятся к новому недоверчиво, а часто, нечего скрывать, и враждебно. Вы должны быть ко всему готовы. В науке нет проторенных дорожек… Первым делом советую вам составить подробную программу, ну, скажем, проспект своих исследований, разбейте их на этапы, пошлите в соответствующее научное учреждение, ваш проспект утвердят, кое-что вам подскажут. И работать будет проще.
Слова парторга согрели душу Санжажава. Значит, в своей борьбе он не одинок. У него есть верные товарищи, которые в трудную минуту протянули ему руку помощи.
Он вышел от Гунгажава с высоко поднятой головой и при встрече с прохожими больше не отводил глаз в сторону.
С этого дня жизнь Санжажава вошла в прежнее русло. Как после бури наступает затишье и лучи солнца озаряют природу, так душа человека после перенесенных потрясений успокаивается, в ней возрождаются прежние надежды и мечты.
Зима была на исходе. Длиннее стали дни, голубее и приветливее небо. Санжажав, как обычно, работал целые дни и редко бывал дома: наскоро перекусив и немного поиграв с сынишкой, он спешил в свою лабораторию. После долгих раздумий он все свои усилия сосредоточил на том, чтобы выяснить, какое заболевание сопутствует сапу и не дает возможности применять против него новую сыворотку. По ночам, когда жена засыпала, он тихонько вставал, зажигал свечу и читал, читал, читал. Он строил различные догадки, делал всевозможные предположения, но был так же далек от истины, как и два года назад. Правда, лошади, выздоровевшие от сапа, прошли испытательный срок, и это давало Санжажаву какую-то надежду.
— Что ты ищешь в своих книгах? — допытывалась Долгорсурэн. — Вредно читать при свече, днем почитаешь.
— Оставь меня, спи. Ну, когда мне читать, если не ночью? — отвечал он.
Как-то вечером в лабораторию зашел Шаравдо дарга. Санжажав в это время занимался разработкой новой исследовательской программы. Перед ним лежал его старый
