чистую, но я не знала как. Мне было больно чистить зубы, я морщилась, а когда сплюнула пасту, пена была розовой от крови.
В школе на второй перемене меня отправили к медсестре. У меня пошла кровь, повязка пропиталась, и нужно было ее сменить. Медсестра промыла порез, дала мне аспирин и разрешила отдохнуть в ее маленьком кабинете. Выключила свет и вышла. За дверью учителя разговаривали с директором: мол, в школе опять нет воды, придется отправить всех по домам. Я обрадовалась, потому что не успела подготовиться к контрольной.
По пути домой малыши бегали в проходе школьного автобуса, орали и кидались бумажками, а мальчишки дергали девочек за волосы. Старшеклассники громко пели на заднем сиденье. Водитель чуть не врезался в столб, пытаясь нас утихомирить.
Я порадовалась, что добралась домой в целости. Навалилась усталость. Мы с Кассандрой шли рядом по тротуару. Открыли входную дверь. Поднялись по лестнице. Поискали Петрону, но той дома не было, хотя она сказала по телефону, что придет в среду. Я спросила Кассандру: сегодня же среда? Потом мы наткнулись на маму. Та сидела на кровати, молчала и смотрела в никуда.
– Мам?
Она посмотрела на нас и даже не поинтересовалась, почему мы вернулись так рано. Она велела нам сесть; мол, ей надо сказать нам что-то важное.
Ей приснилось, что была ночь и Петрона стояла на площади в окружении незнакомых мужчин, которые прикладывались к горлышкам бутылок виски и пили медно-красную жидкость, как колибри, – такого же цвета. Кто эти люди, спросила мама во сне, но Петрона избегала ее взгляда. Мужчины растянули губы в улыбке, но даже после этого их рты продолжали растягиваться и растянулись до самых глаз.
– До самых глаз! Как у чудищ, – сказала мама. – Я не преувеличиваю.
– Мам, это же сон, – сказала Кассандра.
– Но почему Петрона не хотела смотреть мне в глаза? – продолжала мама.
Она пересказала сон еще два раза, описывая все то же самое, как будто нас с Кассандрой в комнате не было. Я вслед за Кассандрой повторила, что это всего лишь сон, и наконец мама сказала, что этот сон – предостережение. – Эта Петрона водится бог знает с кем, и эти ее приятели занимаются бог знает чем; быть может, она думает, что я слепая и не вижу, чем она промышляет, но я это выясню.
Я попыталась внести свою лепту, при этом никому не навредив:
– Мама, мне кажется, Петрона кого-то боится.
Мама прищурилась, не глядя ни на меня, ни на Кассандру.
– Мам, ты слышала, что я сказала?
Мама усадила нас в машину и объехала все будки охраны в нашем районе. Она высовывалась из окна и говорила:
– Знаете девочку Петрону, что у меня работает? Присматривайте за ней. Потом расскажете, куда она ходит и с кем встречается после работы.
Охранники, чьи будки были украшены рождественскими гирляндами, выслушав маму, кивали:
– Sí, сеньора Альма.
Когда мы вернулись, Ла Солтера стояла на крыльце своего дома и ждала нас, перегнувшись через оградку, – прямо над нашими цветочными ящиками наклонилась. У нас на крыльце стоял букет роз, и Ла Солтера стряхнула на него пепел.
– Розы твой мужик подарил? – спросила она.
Мама взяла цветы и сдула пепел с целлофановой обертки.
– Что ты мелешь, старая ведьма?
– Совсем стыд потеряла, даже дочерей не стесняешься! – Ла Солтера сказала, что мама позорит себя, потому что завела любовника и совсем забросила детей, и что она плохая мать. Последние слова соседка произнесла так сурово, что трудно было не согласиться, что мама на самом деле плохая мать, иначе стали бы мы с Кассандрой шляться по району грязные, как бомжи. – Посмотри на свою младшую, – продолжала Ла Солтера, указав на меня кончиком сигареты. – Как из помойки выползла!
Мама встала у ящиков, уперла руки в бока, выпятила грудь и пригвоздила Ла Солтеру взглядом.
– Ну выползла, – ответила она. – И что с того?
Ла Солтера выпустила дым. Тот окутал мамино лицо, но быстро развеялся.
– Ничего, – ответила она, повернулась, зашла в дом и закрыла за собой дверь.
– Давай-давай, запрись в своем убогом домишке и стенам расскажи, какого ты обо мне мнения! Vieja amargada! 44 – Мама закурила, затянулась пару раз и бросила горящую сигарету в сад Ла Солтеры. Уж не знаю, хотела ли она, чтобы он загорелся, но если бы это случилось, пламя могло бы перекинуться и на наш дом, и тогда… Я перегнулась через ящики с цветами и заглянула в соседское патио. Там было полно сухих листьев. Я испуганно сглотнула, проскользнула между сосен, подтянулась, перемахнула через оградку и очутилась в саду Ла Солтеры. Нашла мамину дымящуюся сигарету и растоптала. А когда убрала ногу, увидела, что на траве вокруг потухшей сигареты образовался черный полукруг, как нимб у темного святого.
Мы прождали весь день и вечер, но Петрона так и не пришла на работу, и тогда я поняла: что-то случилось.
Петрона
При свете горящей свечи я шепнула Авроре: слушай Папи. Та испугалась и взглянула на меня как на ненормальную: ты имеешь в виду «слушай Мами», Петрона? Папи же умер. Ее глаза затуманились, она словно витала мыслями где-то далеко – этот взгляд появился у нее в день, когда Блоха облизал ее за ухом. Мои глаза защипало от слез. Я прижала ее к себе. Потерлась щекой о ее макушку. Не обращай на меня внимания, я всего лишь старая тетка.
Аврора затихла. Мама крепко спала рядом на матрасе.
Младшие братья теперь дома не ночевали, но мы по-прежнему спали на одном матрасе втроем, как и всегда. Аврора спокойно произнесла: ты убегаешь?
Нет, конечно же нет, улыбнулась я. И знаешь что еще, добавила я, понизив голос, когда я в следующий раз приду с работы, куплю бетон, и у нас будет настоящий пол. Правда, будет здорово? Аврора кивнула. Но разве тебе хватит денег? Я чмокнула ее в лоб. Не волнуйся об этом, малышка. Ложись спать, пока мама не проснулась. Я подождала, пока малышка Аврора устроится рядом с Мами на матрасе, а потом взяла свечу в бутылке, отнесла к алтарю и задула. Спустилась с холма. До восхода оставалось два часа.
* * *
Когда-то я была маленькой. Когда-то я целиком умещалась у Папи на коленях. Я смотрела вверх и видела его жесткую белую бороду. Я смотрела на нее, как на звезды. Папи уже тогда был стариком. Он не знал усталости. Наклонялся к земле и свистел песенку себе под нос. Тогда у нас было
