солнца зажгли вершины. Вражеский след потерялся, и Даш советовался с товарищами, что предпринять. Общее суждение было таково: скорее всего Тугжэ прячется в горах, их надо обыскать как можно тщательнее и только потом двигаться дальше… На опушке леса Даш приказал остановиться и вдвоем с Дугаром пополз в густой траве. Вот и они замерли на месте; чуть приподнявшись, Даш долго осматривал окрестности в бинокль. Вдалеке, на фоне голой скалы, заметил он человеческую фигуру. Человек пристально всматривался в степь.
— Наверно, дозорный, — прошептал Даш, прижимаясь к земле. — Ползи назад, Дугар, передай ребятам: двое пусть остаются караулить коней, а остальные — все сюда. Только осторожно.
Даш не спускал с дозорного глаз. Тому, вероятно, надоело жариться на солнце, и он уселся в тени огромного валуна. Потом на перевале появился еще человек, и после короткого разговора, — Даш видел, как они размахивали руками, — прежний дозорный ушел, а новый остался. «Смена караула», — отметил про себя Даш. Вскоре вернулся Дугар с товарищами. Цирики пролежали в траве до вечера. Когда смерклось, Даш принял решение: они с Дугаром попытаются приблизиться к врагу вплотную. Если начнется стрельба, остальные тут же придут к ним на помощь.
Ветер гнал по небу клочья облаков и собирал их над горами в темную тучу. Будет дождь! Разведчикам это на руку. Но держаться взятого направления в густом мраке было нелегко, и, когда хлынул ливень, Даш с Дугаром залегли в неглубоком овраге. Небо прорезала молния, при ее свете они успели разглядеть неподалеку от себя очертания юрты и палаток. Людей не было видно. Дождь постепенно прекратился, небо чуть посветлело, так что можно было разглядеть фигуру часового на перевале.
— Что будем делать дальше? — спросил Дугар.
Командир помолчал. «Придется дожидаться рассвета, — думал он, — иначе не узнаешь ни численности, ни силы вражеского отряда». Оба промокли до костей и дрожали от ночного холода. Зато овраг служил прекрасным укрытием: он весь зарос кустарником, и ветви переплелись так густо, что образовали подобие стены, сквозь которую было очень удобно наблюдать за противником.
Когда рассвело, разведчики увидели, что палатки и юрта стоят на ровной площадке в какой-нибудь сотне метров от них. Над дверями юрты был прибит желтый флажок. (Желтый — священный цвет ламаизма.) Из палаток начали появляться люди. Дугар насчитал двадцать человек. Они принялись разводить костры, греть воду для чая. Трое оседлали коней и, проехав мимо разведчиков, скрылись за перевалом. Тугжэ среди них, по-видимому, не было: Даш хорошо рассмотрел всадников, приметы Тугжэ не совпали ни с одним. Даш понял, что им надо оставаться в овраге до темноты, потом незаметно привести сюда отряд и ночью атаковать.
Закончив чаепитие, желтые цирики снова разошлись по палаткам. Оттуда понеслась протяжная, тоскливая песня. Часовой на перевале лениво прохаживался взад-вперед; от безделья он изредка целился в степь. Потом его сменил другой дозорный.
Миновал полдень, жара стала спадать. Из юрты вышел безоружный человек и направился прямо к оврагу, где прятались разведчики, — как видно, по нужде. Он едва не наступил Дугару на голову. Дугар мгновенно сбил его с ног, зажал рот ладонью.
— Только пикни, сразу пулю схватишь! — пригрозил он шепотом.
Даш крепко связал пленному руки и ноги, положил рядом с собой. У того начались судороги: Дугар загнал ему кляп слишком глубоко в глотку. Даш приставил револьвер к виску пленного и велел Дугару вытащить кляп. Глотнув воздуха широко раскрытым ртом, пленный прошептал:
— Не убивайте меня!
— Не убьем, если скажешь правду, — чуть слышно проговорил Даш. — Где Тугжэ?
Пленный молчал.
— Хочешь жить — говори! Где он?
— Уехал, а куда — не знаю, — выдавил из себя пленный.
— Когда вернется?
— Сегодня или завтра.
— Сколько вас?
— Двадцать шесть человек.
— Долго будете здесь стоять?
— Не знаю. Это как решит Тугжэ.
— Объясни мне, зачем ты связался с этим Тугжэ? Ведь он сущий разбойник!
— Мы поклялись стоять с ним вместе до конца.
— Какой от этого толк? Народная армия все равно вас разгромит.
— Будь что будет. Тугжэ прикажет сражаться — пойдем в бой, прикажет сдаться — сдадимся.
— Как твое имя?
— Норовсамбу.
— Из знатных, наверно?
— Да.
— И много таких, как ты, — знатных, родовитых?
— Немало. Не могу сказать за всех, а я готов отдать жизнь ради нашего вождя.
— Какой он вождь! Бандит он, вот кто!
— Нет, он настоящий вождь. А часовой — не иначе, как предатель: сюда средь бела дня невозможно пробраться незамеченным. И зачем только я не послушался Тугжэ! Звал же он меня с собой… Поехал бы — не лежал бы сейчас здесь связанный!
Пленный заплакал.
Больше Даш ни о чем его не расспрашивал. Дугар следил, чтобы все они оставались невидимы для чужих глаз. Ему очень хотелось есть и спать. Но и Даш тоже не спал всю ночь, и у него, как и у Дугара, не было во рту ни крошки со вчерашнего дня. Дугар потуже затянул ремень и терпеливо ждал сумерек. Перед заходом солнца степную тишину нарушил конский топот.
— Вождь возвращается! — воскликнул пленный, но Дугар так притиснул его к земле, что он мигом умолк.
— Попробую захватить Тугжэ один! — сказал Даш. — Если меня долго не будет, возвращайся к отряду. Пленного заберешь с собой.
— Нельзя вам идти одному! Это верная смерть! — испугался Дугар.
— А я попытаюсь обмануть Тугжэ, — улыбнулся Даш.
Он натянул на себя дэл пленного, надел его шапку и пополз; потом выпрямился и пошел в полный рост, не скрываясь. Никто его не остановил. Он приблизился к юрте и толкнул дверь. В юрте было темновато — горела только одна свеча. Тугжэ сидел один. Он искоса взглянул на Даша, тот отвернулся, чтобы свет не падал ему в лицо.
— Вождь, пойдемте скорее!
— Ну, что еще там?
Тугжэ нехотя поднялся.
— Скорее, — прошептал Даш, — не то будет поздно.
Тугжэ вышел следом за ним, и Даш, не оглядываясь, направился к оврагу. Вдруг он обернулся и ударил Тугжэ рукояткой маузера по голове. Сбив его с ног, Даш связал ему руки платком, взвалил на спину.
— Ну, Дугар, теперь можно и возвращаться.
— А как быть с этим пленным?
— Бросим его здесь. Нам лишь бы главаря доставить!
Они поползли к перевалу, волоча Тугжэ за руки. Нельзя было не снять часового: заметит — поднимет тревогу. Дугар поднялся на ноги.
— Кто идет?
— Свои.
— Чего тебе не спится? — спросил часовой, вероятно приняв Дугара за кого-то из товарищей.
— Пришел с тобой поболтать. Смотри, что я принес.
Часовой оказался любопытным, и это стоило ему жизни: едва он спустился, Дугар ударом кинжала уложил его на месте.
— А теперь — быстрей!
Исчезновение Тугжэ в лагере скоро
