что у вас не будет возможности узнать причину преступления. Я знаю, что некоторые жертвы и их родные хотят этого. А ваш брат… — Она взглянула на Джулиуса и тут же отвела глаза.
Джини подумала: неужели она собиралась сказать, что они никогда не смогут узнать это от него?
— Но ведь вам Том наверняка расскажет? Расскажет полиции? — вмешалась Бриджет. — Разве вы не можете просто расспросить его?
Джини испытала удовольствие при мысли, что Бриджет не на все вопросы знает ответ.
— Закон этого не требует, — пояснила Алиша.
Джини много раз прокручивала в голове события той ночи, представляя, что же произошло между этими мужчинами, и Алиша была права: Джулиус ничего рассказать не сможет, во всяком случае пока. Джини думала, что на самом деле рассказывать почти нечего, это простая история; при этом она до сих пор чувствовала свою ответственность за случившееся. Том вернулся к трейлеру с дробовиком, чтобы снова попытаться заполучить деньги, которые, как он думал, были у них припрятаны. А Джулиус оказался там, потому что Джини на этом настояла, так как думала, что умирает. Возможно, Джулиус вспомнил, что Том угрожал Джини, и захотел с ним разобраться. Они повздорили, и Том выстрелил. Может, это должен был быть предупредительный выстрел — ведь в Джулиуса попали только три дробинки.
— Кроме того, должна вам сообщить, — продолжила Алиша, — что ему предъявлены обвинения в нанесении тяжких телесных повреждений и незаконном владении огнестрельным оружием, и в этом он тоже признал себя виновным.
— Не в покушении на убийство? — спросила Бриджет, но Джини остановила ее, положив ей руку на плечо.
— Мы не думаем, что он отправился к трейлеру с намерением совершить убийство.
— Но как же…
— А поскольку он признал себя виновным, — продолжала Алиша, обретя наконец уверенность, — мы заключили соглашение о признании вины. Судья уже вынес приговор.
— Уже? Как? — поразилась Бриджет. Ей пришлось проглотить чай, прежде чем выпалить эти слова.
Взглянув на Джулиуса, Джини поняла, что он потерял нить разговора. Для него они говорили слишком быстро и тихо, обсуждая слишком много неизвестных ему подробностей. Придется потом ему все пересказать.
— Тома приговорили к восьми годам заключения.
— Восемь лет! — Бриджет резко опустила кружку на стол, и чай выплеснулся на столешницу. — Всего восемь лет! Ничего себе! Вы только посмотрите, что он сделал с этим человеком! — Она указала на Джулиуса.
Джулиус снова качнул головой и что-то пробормотал; Алиша покосилась на него и быстро перевела взгляд на свою кружку.
— Мне жаль, — произнесла она.
— Перестань, Бриджет, — тихо попросила Джини. Ей требовалось время, чтобы осознать услышанное.
— Он выйдет через пять лет, а то и через четыре года, если будет хорошо себя вести. И разве Джини с Джулиусом будут в безопасности в этой глуши? Несчастные восемь лет! — Бриджет покачала головой.
После визита Алиши Капур Бриджет несколько раз заговаривала с Джини о Томе и его приговоре и убеждала ее принять предложение соцработника, который рекомендовал Джини и Джулиусу встретиться с Томом, называя это восстановительным правосудием[27].
Но Джини решила, что Том больше не имеет права занимать ее мысли, и отказалась обсуждать эту тему. Она чувствовала, что время для встречи с ним либо еще не пришло, либо уже упущено.
Стоя на старой кухне, Шафран сказала:
— Я захватила с собой пару книг Энджел. Подумала, может, вы попробуете ей почитать. Надо же, какая погода. Просто не верится, правда? — Она прошла на новую кухню и наполнила стакан водой.
Джини поставила на стол поднос и взяла жестянку с пуговицами, купленную на местной гаражной распродаже. Она положила на стул подушку и усадила на нее Энджел, а кресло Джулиуса повернула так, чтобы он мог видеть их. Шафран на кухне продолжала что-то говорить, но Энджел в это время высыпала пуговицы на поднос.
— Что-что? — переспросила Джини.
Она наслаждалась шумом и суетой, которые приносили с собой Шафран и Энджел. Ей нравилось придумывать развлечения для девочки, нравилось наводить порядок после их ухода, так же как нравилась наступающая потом тишина.
Энджел перебирала пуговицы, брала их одну за другой, играя в то, как они знакомятся, называя друг другу свои имена писклявыми голосами. Шафран встала в дверном проеме, держа в руках письмо из распечатанного белого конверта. Обычно именно Шафран читала вслух письма, адресованные Джини — с информацией из больницы, с назначениями врачей для нее и Джулиуса. Но Джини знала, что это письмо не из Национальной службы здравоохранения, и знала, что ей следовало выбросить его, прежде чем Шафран вскроет конверт.
— Странно, — сказала Шафран, не переставая читать. — Это письмо из Главного регистрационного бюро в Саутпорте.
— Вы не поставите чайник? — попросила Джини, наклонившись к столу и перемешивая пуговицы на подносе.
— Нет! — возмутилась Энджел, защищая свое богатство.
Джини выпрямилась.
— По-моему, это по поводу вашей мамы. Тут написано — Дороти Сидер. — Шафран нахмурилась, перечитала какую-то фразу и подняла глаза. — Кажется, им нужен отрывной талон свидетельства о захоронении или о кремации. Его им так и не переслали — ни сотрудники похоронного бюро, ни крематорий. И они, судя по всему, не знают, кто этим занимался. — Шафран протянула ей письмо.
— Они уже в третий раз присылают такое. Видимо, какая-то ошибка. — Джини подошла к Шафран и взглянула на листок. Хотя Шафран учила ее читать, сердце Джини билось так сильно, что она была не в состоянии прочесть даже самые простые слова. — И что тут написано насчет того, что они собираются делать? — Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал безразлично.
Шафран пробежала глазами по нижним строчкам.
— По-моему… ничего, — ответила она. — Сформулировано так, словно они решили сдаться.
— Надеюсь, — откликнулась Джини. — Пустая трата времени для всех.
Она взяла письмо из рук Шафран, отнесла его на новую кухню, сложила и сунула на дно горшка с овощными очистками, предназначенными для компоста.
Шафран с Энджел стояли у коттеджа, придерживая Мод за ошейник.
— Вы ведь будете ехать осторожно, правда? — сказала Шафран, когда Джини оседлала велосипед, по дешевке купленный у Кейт Гилл, которой на день рождения муж подарил новый.
Подержанный велосипед Кейт был гораздо лучше того, что когда-то принадлежал Дот.
— Я вернусь часа через полтора, не позже, — пообещала Джини.
— Спокойно занимайтесь своими делами.
Шафран осталась в коттедже, а Джини уехала. Было невероятно жарко, но хотя Джини хотелось, чтобы встречный воздух обдувал ее, она все же не разгонялась. Ей как никогда надо было беречь сердце: она боялась даже представить, что произойдет с братом в случае ее смерти. Из отделения интенсивной нейротерапии Джулиуса перевели в отделение реабилитации, где он
