охране труда сказала, что пора купить ему мобильный телефон с большими кнопками, чтобы он мог позвонить ей в экстренном случае. Очередной пункт в списке дел.
Теперь надо было надеть на него пижамную куртку, но Джулиус стал вырываться и ворчать.
— Сиди спокойно, — сердито сказала Джини. — Иначе я не справлюсь.
Однако он отвел руки назад, замахал стиснутыми кулаками и локтем попал ей в ребро. Вскрикнув от резкой боли, она рухнула на кровать с пижамной курткой в руках. И вдруг вспомнила, что в то утро, когда они стояли на коленях у тела матери, лежавшего на каменном полу кухни, Джулиус был в одних пижамных штанах. Может, ему просто не нравилось спать в пижамной куртке? Как он мог теперь объяснить ей это? Только сопротивляясь. Она свернула куртку и сказала:
— Сегодня для нее слишком жарко, верно?
Джини не знала, догадался ли Джулиус о чем-то, когда она, вернувшись от доктора Холлоуэя, тихо рыдала на старой кухне, а Шафран обнимала ее и гладила по голове так же, как утешала Энджел, когда та бывала чем-то расстроена. Джини так и не рассказала ему ни о лжи матери, ни о том, как упросила Дженкса вызвать его в трейлер, хотя на самом деле вовсе не умирала. Теперь, потрясенная до глубины души, она многое понимала. В тех случаях, когда она думала, что ее сердце билось слишком сильно; в те дни, когда она пропускала школу и лежала на кухонном диване, воображая испуганное существо внутри собственного тела, — никакой боли быть не могло, с ней все было в порядке. Переписывать историю собственной жизни было тяжело.
Джулиус улегся, и Джини прикрыла его простыней. Она сходила за гитарой и, сев на стул, торопливо настроила ее. Она знала, что это помогало ему успокоиться и выровнять дыхание. Первое время, начиная играть, Джини беспокоилась, что музыка напомнит Джулиусу о том, чего он лишился, и он расстроится. Но оказалось, что музыка умиротворяет его; послушав ее игру, он легче засыпал.
— Что споем на этот раз? — спросила она и начала играть «Полли Вон», но вспомнила сюжет и после пары аккордов запела другую песню:
Пока мы песню не допели,
Пока хватает голосов
И тишина не ждет в постели,
Пока на ложь хватает слов,
Останемся мы здесь навеки,
Со всем, что взяли мы в залог.
Когда сомкнутся наши веки,
Куда мы выйдем за порог?
Куда уйдем, когда покинем отчий дом?
Как только дыхание Джулиуса стало глубоким и размеренным, она отложила гитару и вышла во двор; Мод последовала за ней. Не буду плакать, подумала Джини. Хватит.
Завернувшись в полотенце, Джини вышла из ванной и обнаружила, что за столом на старой кухне сидит Бриджет, листая привезенный с собой журнал о знаменитостях.
— Ты рано, — сказала Джини.
— Меня Нат подвез. Моя машина в автосервисе, завтра будет готова.
— Натан?
— Он опять живет дома. Из-за сложностей с работой или из-за денег, не знаю. — Она закатила глаза. — У него не было времени зайти. Просил передать привет.
— Он заедет за тобой?
— Стю сказал, что заберет меня около половины одиннадцатого. Хорошо?
— Да, конечно. Стю молодец.
— Он может быть неплохим мужем, когда старается. Говорит, в «Плуге» спрашивали о Джулиусе. Я велела ему передать, что они могли бы позвонить. Джулиусу пошло бы на пользу повидать парочку приятелей, да и ты смогла бы передохнуть. С собакой своей погуляла бы как следует. — Она обняла Мод и зарылась пальцами в ее шерсть.
— Это вряд ли, — возразила Джини. — На прошлой неделе приходила Шелли Свифт, и у Джулиуса случился припадок. Съехал на пол, пена изо рта.
— Значит, она больше не придет. — Бриджет перевернула страницу журнала — вверх ногами он напоминал комикс.
— Не знаю. Может, и придет. — Джини подошла к лестнице, чтобы подняться в свою спальню.
— А еще Стю сказал, что Крис из «Плуга» спрашивал, сможешь ли ты дать у него еще один концерт, конечно, когда будешь готова? Приезжал какой-то парень, расспрашивал о вас, о вашей музыке. В прошлый раз он не смог выбраться. Что-то насчет собеседования или записи.
Джини остановилась на середине лестницы, там, где Бриджет не могла ее увидеть. Она вспомнила вечер, когда они играли в пабе. Волосы Джулиуса падали ему на лицо, они пели, было весело. Ее ладонь по привычке взлетела к груди.
— Не думаю, что смогу. Без Джулиуса — никак! — крикнула Джини, стараясь не выдавать волнения.
— Я ему так и сказала, но этот парень, судя по всему, хотел встретиться именно с тобой.
Было слышно, как Бриджет перевернула еще одну страницу; Джини не знала, что и думать обо всем этом.
— Бриджет, — осторожно начала она, — не могла бы ты кое-что сделать для меня? — Снова послышался шорох страниц. — Можешь прочесть мне письмо от Роусона?
Она пока не могла называть его Спенсером. Джини коснулась ладонью деревянной панели, отгораживающей старую кухню от лестницы. Белая краска местами потрескалась и пожелтела; Джини не помнила, чтобы эту панель когда-нибудь перекрашивали.
— Письмо? — с любопытством переспросила Бриджет.
— Я сама пыталась, но не смогла разобрать почерк, — объяснила Джини.
— Конечно. Прочту, без проблем.
— Спасибо. Я сейчас оденусь и принесу.
Джини оттолкнулась от панели и поднялась наверх. Надела чистое платье, которое носила уже много лет. Для колготок было слишком жарко.
Вернувшись на старую кухню, Джини села за стол напротив Бриджет, положила перед собой письмо в кремовом конверте и прикрыла его ладонями. Она знала, что на лицевой стороне Роусон написал ее имя.
— В понедельник я ходила к доктору Холлоуэю узнать результаты эхокардиограммы, — сказала Джини.
— Да, я знаю, — кивнула Бриджет. Она не сводила глаз с письма, но старалась не демонстрировать свой интерес слишком явно.
— Думаю, тебе известно, какие они, — не сдержала сарказма Джини.
Бриджет приподняла брови и положила в рот леденец «Поло».
— Конечно, нет. Это же конфиденциально.
— Хочешь узнать?
— Конечно, рассказывай. — Бриджет откинулась на спинку стула и замерла в ожидании.
По выражению ее лица Джини попыталась понять, знала ли она, что Дот лгала, но это было невозможно.
— Все идеально. С моим сердцем все в порядке.
Бриджет расплылась в улыбке, на ее широком круглом лице отразилась неподдельная радость.
— Прекрасная новость!
— Но дело не в том, что я выздоровела. Я вообще не была больна.
— В каком смысле?
— У меня никогда не было ревмокардита. Ни в тринадцать лет, ни… вообще никогда.
— Но тебе же поставили этот диагноз?
— Это мама так сказала,
