а не врач. Наверное, она сама все выдумала. Сказала мне, что я больна, хотя на самом деле это было не так.
— Что? Зачем бы ей это делать? — Бриджет закрыла журнал.
— Думаю, чтобы держать меня дома. Мама сказала мне это через год после смерти папы, когда стала в некотором смысле сходить с ума. Еще до того, как у них с Роусоном все началось.
Джини думала об этом всю неделю и наконец сегодня утром решила, что это была еще одна простая история: Фрэнк умер, и через год после его смерти Дот осознала или, по крайней мере, представила себе, что когда-нибудь останется одна. Возможно, в кабинете врача она плакала не из-за диагноза Джини — потому что его никто и не ставил, — а от облегчения, или это были просто слезы по умершему мужу. И в минуту слабости она сказала дочери, что у нее больное сердце, чтобы удержать ее дома. Ложь разрасталась, и ее уже нельзя было отменить. Джини — а вместе с ней и Джулиус — были вынуждены остаться в коттедже с матерью.
— Ох, Джини, — вздохнула Бриджет и потянулась к ней через стол.
Джини тоже вытянула руку и на мгновение коснулась пальцев Бриджет своими, а потом тряхнула головой, снова вспомнив о матери и во второй раз за день запретив себе плакать. Конечно, Бриджет хотелось бы все обсудить, разобрать и проанализировать, но Джини пока не была к этому готова.
Она взяла конверт и постучала им по столу.
— Вернемся к письму. Он дал мне его, когда я в прошлый раз от него уходила. Сказал, что не очень умеет говорить о таких вещах. А я ему не сказала, что не умею читать.
Джини скрепя сердце передала конверт.
Бриджет вынула письмо такого же кремового цвета, на плотной дорогой бумаге, и развернула его. Джини знала, что вверху напечатан адрес фермы Роусона, и знала, что письмо начинается с «Дорогая Джини».
— «Дорогая Джини, — начала читать Бриджет. — Простите, что пишу это, вместо того чтобы просто все вам рассказать, но я пришел к выводу, что лучше выражаю свои мысли и чувства на бумаге, и хочу быть уверен, что на этот раз все изложено верно.
Ваша мать очень много значила для меня. Возможно, ради Кэролайн нам следовало прилагать больше усилий к тому, чтобы не видеться друг с другом, но я отказываюсь верить, что наша любовь была ошибкой. Я постоянно тоскую по Дот, как, я уверен, тоскуете и вы с братом. Я также уверен, что характер наших отношений стал для вас потрясением, особенно если учесть, как вы относились ко мне все эти годы. Но я всегда заботился о вас и о Джулиусе, о вашем благополучии, пусть даже издалека, и трудно выразить, как я был опустошен, узнав о травмах Джулиуса. Обновить и приспособить коттедж для его нужд — меньшее, что я мог сделать.
Именно поэтому я и пишу. Мне хотелось бы получить ваше разрешение на то, чтобы дать указания своему поверенному о передаче права собственности на коттедж и прилегающую землю вам и Джулиусу».
— Что?! — воскликнула Джини.
Бриджет жестом остановила ее и продолжила:
— «Дот, как я пытался объяснить, посетив вас в трейлере, никогда не разрешила бы мне этого сделать. Однако надеюсь, вы согласны, что обстоятельства теперь изменились. Возможно, во время следующей нашей встречи вы сможете сообщить мне, приемлемо ли это для вас и вашего брата. С наилучшими пожеланиями, Спенсер». — Бриджет сложила письмо. — Ну и ну! — воскликнула она. — Ты можешь в такое поверить?
— Он дарит нам коттедж?
— И землю!
— Честно говоря, не могу поверить.
— Интересно, что обо всем этом скажет его жена? — Бриджет провела по сгибу письма ногтями большого и указательного пальцев.
— По-моему, она ушла, бросила его.
— Правда? Может, это и к лучшему.
Они помолчали, обдумывая происшедшее.
— Так что ты собираешься ему ответить? — спросила Бриджет.
— Мне нужно обсудить это с Джулиусом.
— Но ты же согласишься, не так ли?
Джини забрала письмо у Бриджет.
— Я скажу ему, что подумаю. — Она снова развернула бумагу, всматриваясь в паутину почерка, словно могла обнаружить ошибку, а потом вложила письмо в конверт. — В кастрюле на плите остался суп, если захочешь поесть. Джулиус спит. Вряд ли он проснется до моего возвращения, но если проснется… Ты знаешь, что делать.
— Хорошо-хорошо, — отмахнулась Бриджет.
— Я действительно очень ценю, что ты согласилась прийти.
— Да-да. Ладно, выйду покурить.
Первое посещение главного дома фермы получилось неловким, каким-то ненатуральным: Джини сидела в белой гостиной Роусона, пила чай, говорила о ферме и о погоде. Но она не сомневалась, что со временем станет легче. Ей хотелось — в этот раз или в следующий — обсудить все, что она слышала по радио: историю, политику, сельское хозяйство и, конечно, Дот. Ей хотелось знать, что он скажет о ее планах превратить огород в доходный бизнес. Джини знала, что она сама, как и ее мать, женщина с твердыми убеждениями и интересными идеями.
Войдя в спальню Джулиуса, она поправила простыню. Он лежал на левом боку, так что не были видны ни шрамы, ни пострадавший глаз, так изменившие половину лица. Она скучала по прежнему Джулиусу — с его шутками, поддразниваниями, безумными идеями — и ничего не могла с этим поделать. Она хотела, чтобы он остался с ней и не уходил к Шелли Свифт, она хотела вернуться в коттедж — и разве в конце концов ее желания не сбылись?
Джини вышла во двор; Бриджет курила и нюхала сорванную с куста веточку розмарина.
Бриджет взглянула на нее:
— Обязательно скажи «да», ладно?
Джини улыбнулась:
— До встречи.
Она прошла через двор, обогнула коттедж, вышла за ворота и повернула направо, к ферме, где ее ждал Спенсер Роусон.
Благодарности
Как известно, чтобы книга появилась на свет, требуется не один человек. Мне хотелось бы с благодарностью перечислить здесь всех первых читателей черновиков «Зыбкой почвы». Это Индиго Эйлинг, Генри Эйлинг, Доун Ландау, Луиза Тейлор и Джудит Хенеган, а также, разумеется, все остальные члены сообщества писателей Taverners, от которых я получала отзывы, показывая им главу за главой. Среди них Аманда Оостхайзен, Ричард Стиллмен, Пол Дэвис, Бет О’Лири, Эмма Скаттергуд, Клэр Градидж, Сусмита Бхаттачарья и Джейк Уоллис Саймонс. Кроме того, спасибо всем писателям из группы The Prime Writers за их неутомимую поддержку — как виртуальную, так и реальную. Спасибо восхитительной Джейн Финиган, спасибо Фрэн Дэвис и всем сотрудникам Lutyens and Rubinstein, спасибо очаровательному Дэвиду
