провел около года. Алистер дважды в неделю возил туда Джини, чтобы она могла навестить его и узнать, как идут дела. Джулиус учился передвигаться с ходунками, самостоятельно есть, пользоваться туалетом. Но когда его выписали, ему пришлось провести некоторое время в стационаре для пациентов с тяжелой инвалидностью: в дурно пахнущем, обшарпанном заведении, где отчаянно не хватало сотрудников и где его настроение колебалось между озлобленностью и депрессией. Только потом он смог вернуться домой.
Джини сидела на мягком стуле в приемной амбулатории и ждала, когда из динамика раздастся ее имя. Бриджет сегодня не работала. Перед выходом из дома Джини подкрасила губы красноватой помадой, которая, должно быть, осталась после Дот, закатившись в глубину ящика комода. Потерев губы друг о друга, Джини почувствовала, какие они липкие, и выпрямилась, приободренная этим ощущением, хотя оно и казалось ей нелепым. Когда она вошла в кабинет, доктор Холлоуэй поднялся из-за стола, пожал ей руку и пригласил присесть. За окном тесного кабинета сияло солнце, отражаясь в лобовых стеклах машин на стоянке. Доктор Холлоуэй начал с неизбежного вступления: сказал, как хорошо Джулиус устроился в коттедже, упомянул о его эпилепсии, о том, что существует масса возможностей для улучшения его самочувствия. И добавил, что она великолепно справляется. Сама Джини так не думала.
— А теперь, — продолжил доктор Холлоуэй, — поговорим о ваших результатах.
Она ждала, что он откроет какой-нибудь документ на компьютере, наденет очки, запустит принтер — сделает что-нибудь такое… Но он просто сказал, глядя на нее:
— Ваше сердце в полном порядке. Оно совершенно здоровое.
Ее ладонь непроизвольно взлетела к груди — проверить, что происходит внутри. Она была уверена, что существо по-прежнему там, шевелится и поворачивается, устраиваясь в своей скорлупе.
— Что? — переспросила Джини.
— Эхокардиограмма показала, что ни один из ваших сердечных клапанов не поврежден, кровоток прекрасный, шумов никаких. У вас нет ревмокардита.
Джини почувствовала, что ее лицо исказилось, в носу защипало, на глазах выступили слезы.
Доктор Холлоуэй прикоснулся к ее руке.
— Это хорошая новость, Джини.
— Правда?
Доктор протянул ей бумажную салфетку, она поднесла ее к глазам и тут же вспомнила мать — в похожем кабинете, много лет назад.
— Конечно!
Джини покачала головой.
— А у меня когда-нибудь… — удалось выговорить ей.
На первом приеме у доктора Холлоуэя, куда Шафран и Бриджет буквально заставили ее пойти, она рассказала, как в тринадцать лет ее водили к терапевту и что ей после этого сообщила Дот.
— Вы хотите узнать, был ли у вас когда-нибудь ревмокардит? — уточнил доктор Холлоуэй. — Я нашел вашу историю болезни, у нас целая комната ими забита. — Он наклонился вперед. — Там нет ничего, что указывало бы на проблемы с сердцем. Есть запись об обследовании, сделанном после того, как ваша ревматическая лихорадка прошла, но нигде не сказано, что у вас был ревмокардит. — Он откинулся на спинку кресла, взял со стола ручку и покрутил ее в пальцах. — И потом, откровенно говоря, при этой болезни или шумах в сердце следовало бы проходить регулярные обследования, и вам пришлось бы постоянно принимать какие-то препараты. Но ничего подобного не было. Вам не казалось это странным?
— Я просто ей поверила. Она сказала, что у меня слабое сердце, и я ей поверила. — Внезапно Джини охватила злость. — Она ничего не давала мне делать. Мне не разрешалось бегать, лазить по деревьям, перевозбуждаться. Мне даже работать не разрешалось, черт возьми! И что — все это было ложью?
Она кричала, чувствуя, как бурлит при этом ее кровь, как сильно колотится сердце. Это все еще пугало ее, и, не удержавшись, она сделала несколько глубоких долгих вдохов, как учила Дот.
— Мне очень жаль, — сказал доктор Холлоуэй.
— И Джулиус, — прошептала Джини. — Она и его держала дома, чтобы он за мной присматривал.
Мысль о другой жизни, которую мог бы прожить каждый из них, была настолько невероятной, что не умещалась у нее в голове. У нее могли бы быть муж и ребенок, как у Бриджет. Или по-другому. Ребенок и никакого мужа, как у Шафран. Она могла бы стать настоящим садовником, или дизайнером — ландшафтным дизайнером где-нибудь в Японии! Или инженером. Она могла бы стать кем угодно. И Джулиус, бедный Джулиус! Если бы много лет назад Дот не сказала, что у Джини слабое сердце, — спешил бы он среди ночи через лесные заросли, возвращаясь к трейлеру? Можно ли проследить цепочку событий в обратном порядке?
— Зачем она это сделала?
Доктор Холлоуэй мог только покачать головой.
35
В пятницу вечером, после ужина, Джини помогла Джулиусу добраться до новой ванной. Теперь ей было достаточно просто находиться поблизости на случай, если она ему понадобится и он ее позовет. Хотя сейчас это случалось редко, она все-таки оставалась на кухне, недоумевая, как посещение туалета, чистка зубов и умывание могут занимать столько времени. За прошедшие четыре месяца строители превратили старую маслобойню в ванную комнату и соединили ее коротким коридором с бывшей кладовкой. В ванной установили душ без кабинки и поддона, а вокруг унитаза и вдоль стен — как раз там, где Джини когда-то пыталась переночевать, — прикрутили поручни.
Когда Джулиус вышел с ходунками из ванной, она последовала за ним в гостиную. Сегодня его медленное методичное шарканье заставило ее стиснуть зубы от досады. Она завидовала Шафран, которая постоянно находилась в компании шумной энергичной Энджел.
В гостиной, переоборудованной в спальню Джулиуса, она помогла ему раздеться; пока Джини снимала с него шлепанцы, брюки и трусы, он стоял, держась за раму ходунков. Его ноги и руки отощали, мышцы усохли от бездействия, зато появилось брюшко, которого раньше не было. Она по очереди засунула его ноги в пижамные штанины и натянула штаны до пояса. На его интимные места она уже не обращала внимания. Оба хорошо знали распорядок действий: Джулиус встал спиной к кровати и осел вниз, отпуская раму. Джини расстегнула на нем рубашку и вынула его руки из рукавов, тоже по одной, но сегодня он не старался ей помочь, шевеля плечами и локтями, как делал обычно.
— Ну, давай, — сказала Джини, уже не сдерживая раздражения. — Я ухожу, мне надо собраться. — Она не говорила ему, что решила сегодня вечером во второй раз зайти к Роусону. — Бриджет приедет поработать нянечкой.
Джулиус издал горловой стон, дернулся и заворчал.
— Хорошо, не нянечкой, — поправилась она. — Просто присмотрит за тобой. Я знаю, что ты не ребенок, Джулиус, знаю. Возможно, совсем скоро ты сможешь обходиться без помощника, когда меня не будет дома.
Сотрудница комитета по
