на своей будке, где он отмахивал поездам дурацкими своими флажками и служил кем-то вроде помощника начальника станции. Всегда-то он старался затащить меня в будку.
После нескольких таких приглашений я подумала: «А что, если и в самом деле пойти с ним в будку, чем бродить такой неприкаянной? Там хоть я приведу себя в порядок, помоюсь, посплю по-человечески». Мне осточертело валяться под грузовиком, мыться в городском фонтане и сушить белье прямо на себе. Про себя я решила: «Ладно, соглашусь и пойду с ним на станцию. По крайней мере поем и посплю, как подобает христианке!»
Я была наивной дурочкой и совсем не думала о возможных последствиях. Просто у меня была мечта иметь крышу над головой. А он, как оказалось, помимо того, что я ему нравилась, рассчитывал на мое приданое. Он знал, что у моего отца есть хозяйство в деревне и что у бабки есть доходные земли в Анцио. «На этой девчонке я заработаю», — думал он про меня. И вот он начал приставать: давай поженимся да давай поженимся.
Переспала же я с ним так просто, из любопытства. И дело мне это вовсе не понравилось. А он меня утешал: «По первому разу это никому не нравится. Потом понравится, вот увидишь». А я ему: «Посмотрим». А сама приглядывалась и находила в нем все новые противные черты: походка стариковская, сутулится. Когда он смеялся, то обнажались красные десны, похожие на кровоточащие раны. Словом, типчик он был довольно противный.
А нравился мне тот, другой, нравился Дуилио, в него я была влюблена как кошка. Только из гордости он отказался от меня. Жалко! Может, он и стал бы меня добиваться, если б я назло ему не показывалась нарочно с этим Систо.
Получилось так, что я к нему переселилась. Он отвез меня на станцию Кампо-ди-Карне, в дом своего отца, начальника станции, в котором проживал вместе со своими сестрами. Сестры, как только увидели меня, тут же всучили мне в руки веник. Они заставляли меня мыть посуду и мести пол. Да еще при этом приговаривали, что я ничего не умею, а все потому, что я не желала их слушаться.
Обе его сестры были страшными занудами. А внешне даже ничего собой. Старшая — злюка и брюзга. Младшая — вроде получше, подобрее. Старшая заменяла младшей мать. Матери они лишились еще в детстве. И вот младшая, Аньезина, во всем слушалась свою старшую сестру, Инес. Та ею помыкала. Аньезина вполне могла стать моей подружкой, если б не боялась своей стервозы старшей. А Инес была такая стерва, что на всю жизнь осталась старой девой, и все из-за своей стервозности.
Когда я перебралась к Систо, я была еще совсем девчонкой. Мне едва исполнилось восемнадцать. По чистой случайности я встречаю однажды своего брата Элиджо. Я шла за покупками, рассеянно глядя себе под ноги. Вдруг кто-то меня хватает; не успела я оглянуться, как на меня обрушиваются два кулака. А надобно знать, что братец мой самая настоящая деревенщина, хам, ничего, кроме всяких там птиц да охоты, не понимающий.
Он хватает меня за волосы и лупит по груди, животу, куда попало. Он здоровенный битюг, а я маленькая. Я пыталась его укусить, но никак не могла изловчиться. Он задирает мне платье и изо всей силы ударяет своим сапожищем мне в живот. Я замертво валюсь на землю. Он оставляет меня валяться в крови, которая так прямо и хлынула из меня.
Без сознания я пробыла, наверное, не меньше часу. И как назло, ни одного прохожего. А провалялась я там часов около двух. Если б я была стервой, я бы подала на брата в суд. Я же кое-как поднялась и, шатаясь, поплелась домой.
А Систо, этот гнусный тип, едва завидев меня, заорал:
— Что там еще стряслось?
— Это братец так меня отделал.
А он за бока держится от смеха:
— И правильно сделал, брат и должен так поступать.
Я в ответ:
— Почему бы нам с тобой не пожениться?
Систо сделал вид, что не расслышал, и поспешил убраться — играть в карты с приятелями. Он вовсе не собирался на мне жениться, пока не получит приданого от моего отца. Он так и сказал ему об этом.
Мы жили довольно далеко от отцовского дома, и потому в качестве гонца Систо послал своего папеньку, начальника станции.
— Объясни-ка ее отцу, что женюсь я на ней только в том случае, если он даст мне дюжину простынь, дюжину полотенец, дюжину скатертей и полную меблировку для спальни: шкаф, трюмо, зеркало и мягкое кресло.
Я в это время была уже беременна.
Отец Систо, начальник станции, был упрямый мужлан, суровый, никогда не улыбавшийся и никогда не смотревший в глаза собеседнику. Он пришел к моему отцу, передал слова сына и приготовился выслушать ответ. Отец сказал:
— Сейчас у меня нет времени думать о дочери. Приходите в другой раз.
Отец Систо вернулся и передал, как было дело. Систо обозлился. Через несколько дней он снова послал своего отца в Анцио. И тянулось это до тех пор, пока отец мой, выведенный из себя этими домогательствами, не сказал:
— Черта лысого он получит за моей дочерью! Она удрала из дому, и думать я о ней больше не обязан.
Узнав о таком ответе, Систо накидывается на меня:
— Мерзавка ты этакая! Оказывается, ты сама сбежала из дому, а тебя вовсе никто не гнал! Какого черта ты мне врала! Как могу я на тебе жениться, коли у тебя нет приданого и ты опозорена?
— Отец врет, это он сам выгнал меня!
Систо стоит на своем:
— Неправда, твой отец рассказал моему, что он хотел выдать тебя замуж за хорошего парня из Неаполя, а ты не пожелала и удрала из дому!
История про неаполитанца была не выдумкой. Но случилось это на два года раньше. Однажды отец привел в дом толстого низенького неаполитанца. Привел и сказал:
— Вот тебе муж. Через неделю свадьба. Вот и считай, что ты устроена!
А я гляжу на этого неаполитанца: плюгавый, морда — плюнь да беги. Посмотрев, говорю отцу:
— Он тебе нравится? Ну и выходи за него сам!
И хлопнула дверью.
Но тогда я вовсе не убежала из дому. Через несколько часов я вернулась и прожила дома еще два года, покамест не случилась эта история с деревянным башмаком.
Систо не хотел на мне жениться, несмотря на то, что я была от него брюхата. Он твердил:
— Твой отец выродок, дать приданое
