А может быть, это просто потому, что я сама жду? Ты понимаешь, Люся, это как если бы ты шла до сих пор по ровной улице… по такой знакомой, где ты знаешь каждую витрину, каждый дом… а теперь у тебя впереди перекресток – и ты совершенно не знаешь, что за ним будет, куда ты повернешь, что окажется на твоем новом пути… это какое-то очень странное чувство, правда.
– Ну… – Людмила пожала плечами. – Всегда, каждый день случается что-то новое…
– Да нет же, я говорю совсем про другое! Что-то совершенно новое, понимаешь? Такое, чего до сих пор не было…
– Это у тебя предчувствие, – улыбнулась Людмила.
– Да, но чего?
– Может быть, любви?
Таня посмотрела на нее очень серьезно и опять поправила волосы своим новым жестом.
– Не знаю, Люся… может быть. Но это не только у меня. Я говорю про то, что сейчас чувствуется в воздухе. Дядясаша встретил там одного своего старого друга – летчика, он получил какой-то испанский орден за Барселону… Мы часто бывали вместе. Один раз он что-то сказал насчет будущего отпуска, а Дядясаша так задумался и говорит: «Да, что еще с нами будет к тому времени…» Ты понимаешь, меня это прямо поразило, – значит, он чувствует то же самое!
– Почему же, так вообще часто говорят. Человека приглашают в гости, а он отвечает: «Спасибо, приду, если буду жив».
– Нет, Люся! Дядясаша сказал это совсем по-другому. В общем, я не знаю… это очень трудно передать. Как будто все меняется и должно измениться еще больше, как будто мы все подходим к незнакомому перекрестку…
10
Сергей притворил за собой калитку и огляделся. Усадьба Глушко имела теперь совсем обжитой вид: высаженная вдоль ограды сирень принялась и окрепла, а последнее Володькино изобретение – легкий навес из жердей, прикрывающий всю площадку перед домом, – уже густо затянулось повителью, в тени которой было приятно посидеть в такую жару.
– Володька! – крикнул Сергей, не видя вокруг признаков жизни.
На крыльцо, щурясь от солнца, вышла Лена Глушко, босиком и в выцветшем сарафанчике.
– Здравствуйте, – сказала она по-взрослому. – Вы к Володьке? Он сейчас вернется, пошел к соседям за укропом. Заходите!
В комнате с прикрытыми ставнями было прохладно, приятно пахло недавно вымытыми полами. Сергей бросил кепку на подоконник, с удовольствием сел, вытянул ноги.
– Ты что же это, Елена, – сказал он. – Старшего брата гонять за укропом не годится, сама бы сбегала.
– А он сам вызвался, – ответила Лена и нерешительно замолчала. – Сказать вам одну вещь? Только по секрету, и Володьке не говорите, что я вам сказала!
– Ну, валяй.
– Он влюбился, – таинственно понижая голос, сказала Лена с заблестевшими от любопытства глазами. – Там есть одна девочка, куда он пошел за укропом, и он в нее влюблен – так я думаю…
– Одна девочка? – рассеянно переспросил Сергей.
– Ну да, то есть она уже совсем взрослая, она перешла в девятый… и она в него тоже, в Володьку.
– Что ж, правильно делает, – одобрительно кивнул Сергей, думая о своем.
– Только вы ему не скажете, ладно?
– Не скажу, не бойся…
– Ленка-a! Получай свой укроп! – послышался со двора Володькин вопль.
Лена выскочила из комнаты, на прощанье еще раз знаком напомнив Сергею о молчании.
– Раньше не мог вернуться? – закричала она за дверьми. – Там тебя Сережа уже целый час ждет!
– Здорово, Сергей! – виноватым голосом воскликнул Володя, входя в комнату. – Давно ждешь, да? А я, понимаешь, задержался там с проклятым укропом – пока нарвали…
– Да нет, это тебя сестренка подначивает, я только пришел. Пяти минут нет. Как живешь-то?
– Да ничего, вот через два дня начинаем трудиться. Десятый класс! Ты как, рассчитался уже на своей стройке?
– Уже все. Я до двадцать пятого поработал и взял расчет… Хотел дотянуть до конца месяца – до тридцать первого, как раз суббота, – да мамаша шуметь начала. Как это, говорит, прямо не отдохнувши – и в школу. Ну ладно, я спорить не стал…
– Черт, завидую я тебе, – сказал Володя, присаживаясь к столу и вынув из кармана пачку «Красной звезды». – Все-таки проработать все лето на монтаже…
– Кто же тебе самому мешал, чудак, – усмехнулся Сергей. – А ты уже, я вижу, и дым пускать научился?
Володя небрежно пожал плечами, скрывая смущение.
– Кто мешал… Никто не мешал, конечно, просто как-то не собрался… Ну как – ничего уже? – спросил он, кивнув на Сергееву руку, наискось перехваченную широким розовым шрамом. – Ты тогда так и не рассказал, как это тебя угораздило?
Сергей нахмурился:
– Чего рассказывать… ну, обварился массой, я ж тебе говорил.
– Какой массой?
– Смола такая – битумный компаунд для заливки кабельных муфт. У нее температура зверская. Плеснуло на руку, так лоскут кожи и слез…
– Черт, для меня все это как китайская азбука, – вздохнул Володя. – Кабельные муфты, компаунд… черт его знает, как нас учат, – физику проходим, а потом пробку заменить не умеем. Ну ничего, один год остался. А здорово, Сергей, а? Представляешь – летом сорок первого мы уже свободный народ! Аттестат в зубы и хвост трубой. Здорово? Обидно только, что в вуз сразу нельзя. Ну ничего, что ж делать. В армии, если в технические войска попасть, тоже кое-чему можно научиться. Тебя-то по семейной льготе теперь не возьмут…
– Меня не возьмут, – задумчиво подтвердил Сергей, глядя в окно. – Но в вуз я все равно раньше вас вряд ли попаду… жить-то надо, Володька, зарабатывать надо, вот какое дело. Я вот только не знаю, что лучше… или вообще отложить все это на какой-то срок, или сразу поступать на заочное, без отрыва… Так вроде скорее, а что-то не хочется… все думается, что заочное – это что-то ненастоящее.
– Ерунда, по-моему, – сказал Володя. – Почему это ненастоящее? Наоборот, это, может, даже удобнее – поступишь куда-нибудь на монтаж, вот тебе и получится одновременно теория и практика…
– Так-то это так, – вздохнул Сергей. – Ну что, смотаемся в школу, посмотрим списки? Говорят, уже вывесили.
– Идем. Я только матери скажу, что уходим.
Сергей вышел на крыльцо, нахлобучил кепку. Эх, жарит-то
