частенько попадает из-за тебя.
День этот прошел. Поехали домой. Дома ночевали. Наутро надо опять ехать пахать — у попа пашни много. Поехали пахать. Попахали. Время стало обедать. Поп думает: работника надо опять посылать.
— Ступай-ка, Иван, за обедом опять.
Работник опять и пошел. Приходит к попу в дом, остановился в коридоре и слушает, нет ли дьякона. Слышит, что дьякона нет. Приходит в избу и говорит:
— Давай, матка, чего-нибудь нам поесть!
Она им положила пирогов-рыбников корзину. Работник взял и пошел.
Навстречу работнику попадает старик-нищий.
Работник спрашивает старика:
— Куда ходишь?
Старик говорит:
— Хожу собирать ради Христа.
Работник говорит старику:
— Ой ты, дурак! Разве тут много высбираешь — составишь капитал?
А старик говорит:
— Дитятко, ведь я работать не могу.
Работник сейчас подает пирог-рыбник старику.
— На, — говорит, — пирог и неси нашей попадье и говори, что людскую отраву ношу. Она у тебя и купит. Меньше ста рублей не бери за пирог.
Старик боится. Говорит:
— Как мне это можно так?
А работник старику сказал:
— Смотри, это дело сделай все так, как я сказал, чтобы это было верно.
Старик приходит к попадье. Попадья была одна в доме. Старик сказал попадье:
— Не надо ли, людскую отраву я ношу.
Попадья говорит.
— Какая отрава?
Старик говорит:
— Вот пирог-рыбник.
— Давай, — говорит, — покажи. Что с тем пирогом делать? — спросила попадья.
Старик говорит:
— Кто укусит этого пирога маленько, того человека сразу и завернет.
— Много ли возьмешь за него?
— Сто рублей.
Попадья говорит:
— Посиди. Я схожу к дьякону.
Попадья к дьякону приходит и говорит:
— Дьякон, старик принес людскую отраву. Просит сто рублей.
А дьякон ей ответил:
— Ну, твоих пятьдесят да моих пятьдесят. Надо дать сто рублей.
Попадья пришла домой, отдала старику сто рублей и взяла пирог.
А работник пришел к попу с обедом и сказал:
— Ну, батька, твоя матка любит дьякона.
Поп и говорит:
— Неужели это правда, работник?
— На самом деле правда. Она уже купила и отраву про нас. Только то не отрава, а пирог. Приедем, — говорит, — вечером мы домой с тобой. Я укушу пирога и тюкнусь на пол — сделаюсь мертвым. Так же и ты по за мне сделай. Укуси и катись на пол. Что будут делать над нами — терпи.
Попадье уж стало долго казаться, что не едут из поля. Самовар уж приготовила.
Приезжают поп с работником домой.
Попадья говорит им:
— Что вы больно долго сегодня разработались?
Они отвечают:
— Захотелось полосу засеять.
Попадья говорит им:
— Садитесь скорее чай пить и закусывать. Ведь есть хотите.
Они сели за стол. Она внесла пирог на стол.
Работник взял, отломил кусок пирога, укусил, покатился на пол и сделался мертвым. Так же и поп по за нему.
Попадья потрогала их обоих и увидала, что мертвые. Пошла сейчас к дьякону. Пришла к дьякону и говорит:
— Оба сдохли — работник и поп.
Дьякон взял оболокся и побежал бегом к попадье в дом.
Приходит дьякон в дом и увидал, что оба мертвые — работник и поп.
Дьякон сейчас берет ременницу. Походит и начинает работника хлестать ременницей и приговаривать:
— Ты надо мною «наенился» больно. Я хоть над мертвым наенюсь над тобой.
Работник терпит. Дьякон отошел от работника. Подошел к попу и того также начинает тегать.
— И ты, — говорит, — космач, тоже сдох.
Приходит дьякон в дом и увидал, что оба мертвые — работник и поп (рис. Л. Альбрехта)
Взял запинал обоих под лавку — попа и работника.
Потом дьякон и говорит попадье:
— Пускай теперь полежат под лавкой, пока народ не спит. А дом запри, чтобы к нам в дом никто не мог войти. Когда народ уснет, тогда я их стащу в реку. <…>
Русский и жид
Жил-был когда-то на Руси продувной человек такой-то, что просто с огнем поискать. Пришел он однажды в город, видит: жид идет навстречу, он и думает: «Дай надую жида!» Подходит к забору, взял палочку, на палочку кошелек повесил, положил туда два гроша, перекинул палочку через забор и вертит на ней кошелек да что-то приговаривает. Жид подходит и спрашивает:
— Цто ты, русский целовек, тут деляесь?
— Деньги добываю! — говорит русский.
— Узли? А как зе это?
— Что дашь, скажу!
— А цто возьмесь?
— Пять целковых!
— Много, добрый целовек, возьми три.
— Ну, давай, жидова голова, что с тобой делать!
— А ты сперва выуцы!
— Изволь!
Русский начал учить его:
— Видишь, — говорит, — кошелек?
— Визю.
— Теперь я перекину этот кошелек на палке через забор, не буду туда смотреть, а только стану приговаривать: бездна бездну призывает! «Бездна бездну призывает! Бездна бездну призывает!» Понял?
— Понял.
Развернул и показал жиду два гривенника (рис. Л. Альбрехта)
Русский тотчас положил тихонько в кошелек еще гривенник, перекинул его на палке через забор, вертит да приговаривает: «Бездна бездну призывает!» Вертел, вертел так с час, потом вытащил его из-за забора, развернул, показал жиду — два гривенника! Жид так и прыгнул от радости, что такой секрет открыл.
— Дай-ка, — говорит, — теперь я сам попробую.
— Изволь!
Сейчас же жид положил в свой кошелек двугривенный, а русский в него тихонько еще свой двугривенный сунул. Жид перекинул этот кошелек на палке через забор и давай вертеть да приговаривать: «Бездна бездну призывает! Бездна бездну призывает!» Повертел, повертел с минуту, хочет посмотреть, а русский говорит:
— Рано!
Жид опять вертит. Повертел с час, русский и говорит:
— Ну, теперича смотри!
Жид посмотрел — два двугривенных! Сейчас же бросил мужику три целковых, сам поскорей драло.
Отошел с версту, оглянулся кругом — русского не видно, и ни единой души на улице; сейчас же подошел к забору, привязал кошелек к палочке, положил туда целковый и давай вертеть да приговаривать: «Бездна бездну призывает! Бездна бездну призывает!»
В это время подкрался русский позади забора, сунул тихонько в кошелек еще свой целковый и притаился, потом тут и сидит. Жид провертел около часу, посмотрел в кошелек — два целковых! Не утерпело жидово сердце, чтобы еще раз не попробовать секрета русского. Не дошедши
