Я направился к перевозу, а она повернула и поплелась взад, к озеру, так и сгибла из глаз. Доковылял я до парома и рассказал мужикам про диковину.
— Счастье твое, что ты с ней слова не промолвил, — выслушав меня, сказал Кузьма Егоров, умеющий мужик и первый человек в деревне. — Как бы ты ее о чем поспрошал, сейчас бы она к тебе подвернулась, зачала прельщенья разные оказывать, и был бы ты теперь с ней на дне озера, в гостях у самого водяного.
Должно, его молитвами родителей, Бог меня спас.
Рассказ про банника
Банные. Это такие же дьяволы, как и другие, только они очень тепло любят и живут около печки или каменки. Здесь, в банях, привольно, потому люди крест снимают, когда разденутся в передбанье, и войдут в баню уже без креста — страсть не любят они креста Господня. Живут они не одни, а с девками, которых похищают у родителей некрещеными, а также и крещеными, но проклятыми матерями. Уворованных детей нечистые обменивают: вместо настоящего младенца положит в люльку своего детеныша, да какого? Чурбачок или пенек. А родителям и невдомек. Полагают, что в люльке их ребенок лежит. Только уж после, много лет спустя кто догадается: ребенок все кричит, кричит неистовым голосом, ничего не ест и не растет, хоть бы ему 20 годов было; каким был обменен, таким и остается. С некрещеными дьявола живут, когда те достигнут настоящего возраста, живут, как мужья с женами, только невенчанные, а до крещеных они не прикасаются: так надо полагать, что им этого не дозволено. Во время паренья или мытья банные невидимы, равно невидимы и девушки, которых они прячут, но когда из людей никого не бывает в бане, принимают они настоящий образ и располагаются, как православные в своем доме, только крестьянской работой не занимаются: в играх, скаканиях, плясках и блудном деле проводят время, одни крещеные (проклятые) непричастны этому греху, сидят где-нибудь у сторонки. Некрещеные девки так и остаются по веки с нечистыми, а крещеные, если выищется добрый человек, выходят замуж, делаются опять настоящими людьми. Есть по деревням мужики, которые женились на проклятых, взяли жен из бани. Женитьбы такие бывают о Святках.
Про попова работника
В одной деревне у старухи был сын, парень лет двадцати. Он стал проситься у матери на работу. Она сказала ему:
— Ступай с богом.
И напекла ему подорожников. Он поклал их в сумочку и пошел в работу.
Вот идет он день и два. На третий день попадает ему навстречу поп.
— Куда ж ты пошел, молодец? — спрашивает его поп.
— Пошел в работу.
— Какой тебе работы надо?
— Все одно — какая бы ни попалась.
— Подрядись ко мне в работники.
— Можно. Отчего не можно?
— Сколько с вешнего до Покрова дня возьмешь с меня на лето жа лованья?
Он сказал в ответ:
— Когда козы людские придут к вам на печь, до того «строку» я буду у вас жить.
Поп сам себе подумал: «Этот строк никогда не будет. Работник у меня вечно проживет; только много ли он с меня возьмет?»
— Сколько тебе до этого строку надо жалованья?
— Сто рублей.
Поп подумал сам себе: «Это дешево», — и спросил:
— Согласен жить за эту цену, пока людские козы придут ко мне на печь?
— Согласен.
Тогда они помолились Богу, и поп сказал ему:
— Пойдем теперь ко мне домой.
Приезжает поп домой и сказывает попадье:
— Ну, матка, работника я подрядил очень дешево: за сто рублей до такого строку, пока людские козы не придут к нам на печь. Я думаю, что к нам никогда не придут козы. Тогда век и проживет у нас работник.
В этот день у них работы не было, так как было уже не рано.
Ночевали. Утром встают. Работник говорит:
— Что будем делать?
Поп отвечает ему:
— Поедем пахать.
Поп, как и с прежним работником, не расставался с ним — не отходил с утра до вечера, все находился при работнике.
Поле у них было далеко — версты за три надо было ехать, а поэтому необходимо нужно было еду для себя и корм для лошади брать с собой.
— Матка, ты нам дай с собой чего-нибудь поесть, — сказал поп жене.
— У меня сейчас нет ничего; хлеба берите, буде, — отвечала попадья.
А работник говорит:
— Хлеба не стоит брать. Когда будет время на обед, — лошади дадим сена, а я между тем сбегаю — она чего-нибудь испечет.
Работник с попом отправились пахать.
Время стало уже на обед.
— Батька, уже не пора ли мне идти домой за обедом?
— На самом деле — время. Ступай скорей.
Он пошел. Приходит домой. Зашел в коридор и слушает, нет ли у матки кого. Слышит — дьякон сидит, а попадья угощает его водкой. Дьякон и говорит попадье:
— Надо мне идти домой — у вас скоро работник домой придет.
А работник услыхал это да кулаком в стену и застукал. Дьякон вскочил с места и говорит попадье:
— Ох, он уж идет! Куда я деваюсь?
— Ступай к овцам в хлев, — говорит ему попадья.
— А водку да пироги куда уберешь?
— Вот, — говорит, — в шкап положу, этта.
Значит, дьякон отправился в хлев к овцам.
Работник приходит в избу.
— Давай, — говорит, — матка, поесть чего снести.
А та отвечает:
— Ничего нет. Бери хлеба.
Работник ей на это сказал:
— Мне батька говорил, что есть пирог в шкапу и водки бутылка. Велел взять — с почином сегодня выпить перед обедом.
— Я ничего не знаю. Смотри сам и бери, ежели есть, — отвечала ему попадья.
Он отворил шкап и увидал там, что есть, и говорит:
— Вот тут все и есть.
Взял, поклал и пошел. Потом раздумался и воротился в попов дом.
— Матка, — говорит, — я еще забыл одну штуку. Батька велел мне овец опустить.
— Я сама опущу, — говорит попадья.
— Нет, — говорит, — я не могу на первый случай отказаться, если мне приказано.
Потом он взял ременницу и пошел к овцам; овцы живо выскочили.
А
