только ударился и брызгами обдал: тую же секундой лодку толкнул, и она стрелой понеслась вниз. Так с пустой лодкой рыболовы и вернулись. Вот она какая, Маришка-то.
Записано в с. Спасском
Рассказ про черта
Есть предание о посещении женщины чертом следующее.
Овдовела одна женщина. Она очень тосковала об муже, и вот он стал ей казаться. Муж ее был портным. Раз он ей и говорит:
— Ты тоскуешь обо мне, хочешь ли, я буду с тобой жить? Ты бери на дом работу, будто сама работать будешь, а я за тебя сделаю, только никому ничего не говори, что я с тобой живу.
Она обрадовалась и согласилась. Стала она работу на заказ брать, и все диву дивились, как она хорошо шила, как покойный ее муж. И всякая работа у ней спорилась. Летом на работу выйдет, кажись, одна, а за троих сделает. И дивились соседи, как она с работой всякой хорошо справлялась. А она на это им отвечала:
— Рано встанешь, много сделаешь.
И стали замечать соседи, что она иногда сделается как на положении беременной, а то опять ничего нет. Только стала баба что-то хиреть, до того исхудала, что кожа да кости остались. Видят соседи: дело неладно. Вот и стала ее допытывать одна старуха:
— Скажи, отчего так исхудала?
Она ей все и рассказала, как она с мужем живет. Старуха и говорит ей:
— Вот чему я тебя научу. Поди скажи ему, что у тебя захворала матка, и отпросись ее проведать. Там ты возьми недоуздок с молодого жеребца, и надень ты этот недоуздок на своего мужа, как придешь домой. Он тебе тогда никакого вреда не сделает.
Баба так и сделала.
Приходит это с недоуздком домой, муж сидит и пьет. Она подкралась сзади и накинула на него недоуздок. Муж тут и пропал. С этих пор стала баба жить по-хорошему и здоровьем поправилась.
Рассказ про банника
Раз осенью мне надо было идти в овин. Иду я мимо дядиной бани и слышу, что там кто-то моется. Я думал, дядя, да и крикнул ему:
— Иди, дядя, в овин, я уж пошел.
— Ладно, иду, — ответил дядя.
Пришел это я в подовин, вдруг слышу из-за печки голос:
— Зачем ты его, бездельник, звал? Он сколько бань сжег, охота, чтобы и овин сжег? Смотри, выгони его, не пущай.
— Не могу я его выгнать, боюсь не сладить.
— Ну коли мне разрешишь, я его выгоню.
Вдруг растворяются двери, и входит ровно как человек с рогами, черный, шерстистый, и сел у огня. А из-за печки опять голос:
— Зачем пришел?
А тот:
— Меня хозяин звал.
— Уходи вон, честью прошу. Я здесь хозяин.
— Нет, не пойду.
— Ну так я с тобой расправлюсь по-своему.
И выскочило из-за печки такое же чудовище, и схватились они. Боролись, боролись, наконец выскочили на гумно. Подовинник и кричит мне:
— Помогай.
А у меня было ружье с собой; я возьми да выстрели.
Оба и пропали. Стало тихо. Вдруг слышу опять голос из-за печки:
— Никогда его, мерзавца, не зови, а то он нас живо уходит.
Больше ничего так и не видно, но спать не мог до утра.
Рассказ про солдата
Крестьянин Федор рассказывал, что его отец видел банника. Дело было так.
Когда было еще крепостное право, сильно рассердился на мужиков раз барин и разогнал всех. Дело было к вечеру. Отец с испугу убег в баню и лег на полок. Лежит и видит, что по бане стали огоньки перебегать, и начал он молитву читать.
Вдруг выходят как два человека и тащат солдата. И начали они с солдата кожу сымать и бросили его на батька.
Тот лежит ни жив ни мертв и читает молитву:
— Да воскреснет Бог.
А они услышали да ему в ответ:
— Да растреснет лоб.
Он читает дальше:
— Да расточатся врази его.
А они:
— Да раскачается осина.
И так до половины отчитывался. Прочитал он всю молитву, лежит, и кожа на нем. Банники пропали. Утром проснулся, глядь: а на нем лежит рогожа. Сам видал, сам и рассказывал.
Рассказ про утопленницу
В Селигалицком уезде крестьянин деревни Коровниковой Никита Андреев тоже повстречался с водяницей. Шел он из волости — паспорт надо было выправить — дорога лесом, извилистая, к реке Воге подойдет, то в сторону, к лесу даст, то опять выбежит к реке. В одном месте, не доходя трех верст до своей деревни, услыхал он плач. Оглянулся, шагах в пяти от него идет девчонышка, на вид годков 14–15-ти, роста маленького, но грудастенькая, простоволосая и босиком, только одетая. Идет и так-то плачет, горько плачет.
— Как увидел я ее, так у меня инда волосы дыбом встали, — рассказывал Никита Андреев. — Откуда экая взялась? Все шел, 15 верст от волости проковылял, ни я никого не догонял, ни меня никто не обгонял. Вспомнил, что в том месте, где девчонка появилась, озерко небольшое, так она из него. Такой-то страх напал. Бежать не в силах, потому одна нога у меня короче другой, а надо спасаться, утекать от водяницы. Ковыляю в частушку, не жалко своей хромоты, натружаю коротышку. Ничего не говорит, вблизь ко мне не подходит и не отстает, все в одном расстоянии. Идет и плачет, плачет. «Господи, вызволи, — молюсь про себя. — Не дай ты без покаяния душе христианской помереть». Хромыляю, тороплюсь, пот с меня ручьями, рубашка на мне, портки взмокли, словно я сам только что из воды вылез, а водяница не отстает, бежит за мной и плачет. Еще бы, кажись, малое время, и я свалился бы, упал на дороге, на, бери, водяная чудища, делай надо мной что хочешь. Да счастье, услыхал голоса на перевозе, плот кричат подавать. Я поожил. Свернул напрямки, через болото, и задуваю, что силы, мочи хватит, улепетываю и не оглядываюсь. Миновал болото. Тут увалец[132] овражек, и речушка на нем резвая бежит, сейчас же она тут в Вогу впадает; перебежал речку, на угорец[133] вскарабкался, оттоль уж и народ мне видать на перевозе. Страх посвалился, вздохнул легко и оглянулся: стоит на той стороне водяница, смотрит на меня жалостно и сама плачет, так и заливается, досадно, видно, не пришлось загубить-то христианскую душу.
