все до единого, пустились вдогонку удиравшему без оглядки дьячку.
Только этого момента и ожидал Иваша. В одно мгновение те две половицы, что послужили выходом для дьячка, были отодвинуты, и вор очутился в барских покоях. Не теряя ни одной минуты, Иваша принялся быстро работать: столы, тарелки и блюда с кушаньями, ножи, вилки — словом, все, что было приготовлено для ужина гостей, — мигом были посбросаны им в подполье и запихнуты в бочку со смолой.
Покончив со всем этим, Иваша выскочил из барского дома тем же входом, как и туда явился, т. е. нырнул через разобранный пол в свое подполье, а оттуда через подкоп выбрался на волю и как ни в чем не бывало пошел себе преспокойно домой.
Но вот все понемногу стало успокаиваться: разбежавшиеся гости снова вернулись в барский дом, конечно, не догнав мнимого черта, все поотдохнули от погони и хотели было опять усесться за стол продолжать прерванный ужин. Но, к их величайшему изумлению, они не нашли в гостиной, где был накрыт стол для гостей, не только самого стола, но даже и кушанья: все исчезло куда-то бесследно. Только теперь вспомнил барин о своем письме к Иваше и сразу догадался, что это проделка никого другого, как его. Барин хотя и первый выдумал для Иваши это занятие, но полагал, что выполнение поставленного им условия будет для Иваши прямо-таки невозможным. Но теперь на деле оказалось, что для него это были пустяки.
Таким образом, не ожидавший такого исхода помещик оказался сам вдвойне наказанным, да к тому же и перед гостями он очутился в самом глупом и безвыходном положении. И барин еще больше рассердился на своего ловкого вора-крестьянина. На этот раз барин решил наказать Ивашу во что бы то ни стало. Но так как все проделанное Ивашей в последний раз было исполнено по его барскому приказанию, то наказывать за это вора нельзя было; нужно было подыскать для этого более подходящий случай. И вот для этого барин придумал новую штуку.
На другой день рано утром к Иваше был послан от барина слуга, которому приказано было объявить Иваше, что ему не миновать виселицы, если он не ухитрится украсть с барской конюшни сивого жеребца, стоящего за тремя воротами, которые охраняются день и ночь сторожами, по два человека у каждых ворот. Да, кроме того, лошадь держат два конюха: один за повод, а другой за хвост.
Выслушав это объявление, Иваша отправился на рынок, добыл там капель из дурмана, что могут усыпить человека, накупил булок и со всем этим отправился на барский двор. По дороге он прихватил еще с собой бутылку вина. Вылив сонные капли в вино и затем взболтав эту смесь, он явился к воротам господского дома.
Здесь Иваша вступил в мирную беседу со сторожами и, приняв плаксивый вид, стал рассказывать им, что отец его скоропостижно скончался и оставил его сиротой. Сторожа очень сочувственно отнеслись к его мнимому горю. После непродолжительной беседы он предложил им, не пожелают ли они помянуть его родителя. Те охотно согласились. Иваша налил им по рюмке вина из своей бутылки и на закуску подал им булочки. При этом он сообразил, что если они будут пить один после другого, то тот, кто выпьет первый, тотчас же первый и уснет, а потому другой может догадаться, в чем дело. Чтоб избежать этой неприятности, он придумал такую штуку: сказал сторожам, что тот, кто будет пить последним, умрет первым, и если они хотят оба пожить подольше, то должны пить одновременно. Сторожа, конечно, не хотели скоро помирать и поэтому выпили одновременно. В ту же минуту оба сторожа заснули, как мертвые, повалившись на стены, у которых стояли.
То же самое он проделал у вторых и третьих ворот. Добравшись до конюхов, он и тех так же обделал. Потом взял повод из рук одного из конюхов и подал ему в руки конец рогожи, которую другим концом привязал к кольцу у столба; а другому конюху пихнул в руки пучок соломы вместо хвоста, привязав также с другого конца к другому кольцу.
Проделав все это, Иваша взял жеребца и преспокойно вывел его из конюшни и поехал домой.
Ивашка взял жеребца и преспокойно вывел его из конюшни и поехал домой (рис. Л. Альбрехта)
Наутро другого дня конюхи проснулись, и оба дергают — один мочалу, а другой солому, и оба кричат: « Тпру! » И лишь только они потянули предполагаемые повод и хвост, так оба и полетели на землю, потому что мочала и солома сразу же оборвались. При падении один стукнулся о камень, другой о колоду, и оба заругались. Когда же они продрали глаза, увидали, что у одного в руках рогожа, а у другого солома; жеребца же, которого они поставлены были караулить, в стойле не оказалось. Не понимая, как все это могло с ними случиться и куда девался жеребец, они оба кинулись к своему барину и рассказали о случившемся. Барин, конечно, знал, кто виновен в этом, а потому, ни о чем не расспрашивая более конюхов и не теряя напрасно времени, он тотчас же сам лично пошел к Иваше.
Приходит барин к вору и прямо спрашивает его:
— Ты, Ивашка, украл у меня с конюшни жеребца?
— Я, — ответил Ивашка, — потому что ты сам велел мне украсть его.
— Отдай мне назад жеребца. Вот тебе триста рублей за то, — сказал барин.
— Не отдам, мне самому надо, — ответил Иваша.
Барин рассердился еще пуще прежнего и стал опять придумывать способ, чем бы донять этого ловкого вора.
— Вот что, Ивашка, — проговорил барин, — за твои поступки тебя следует повесить. И если ты не сумеешь еще украсть у меня ночью постели, на которой мы спим вместе с барыней, то непременно будешь повешен.
— Нет уж, дудки! — сказал Иваша. — Я и так замучился, выполняя по твоему приказу одно за другим разные поручения, за которые ты обещал мне помилование.
— Молчать! — закричал на него барин и вышел из его дома.
По уходу барина Иваша запечалился было: не исполнить барской воли нельзя, потому что барин, пожалуй, и вправду повесит, а выполнить — уж очень казалось ему трудным. Однако, немного поразмыслив, он кое-что надумал и стал повеселее.
Дождавшись наступления вечера и захватив с собой пропавшую накануне ободранную кошку, Иваша отправился в господский дом
