меня, сними его с руки и брось на пол около самых ног. Тогда я рассыплюсь пшеницей, и старайся приступить несколько зерен. А старик оборотится голубем и станет клевать эту пшеницу; когда всю приклюет, полетит и скажет: веки веков никогда не прилечу! Тогда ты отступи зерне-та, и я опять у тебя буду кольцом на руке.
Так все и случилось. И живут они опять по-прежнему: он днем кольцом, а ночью с ней добрым молодцом. Вот и говорит царская дочь своим родителям:
— Любезные родители! Я не могла себе найти достойного жениха, как этот кавалер! Он днем кольцом, а ночью со мной добрым молодцом. Позвольте нам с ним принять законный брак!
— А что, — спрашивает царь, — может он защитить мое царство?
— Могу, — говорит, — ваше царское величество.
— Каким же родом можешь ты сохранить мое царство?
Он хлестнулся об пол и еще прекраснее сделался. И как бы невидимой силой сделал показание, будто держит все царство на одной руке и хранит оберегательство своей державы. Тогда царь сочетал их законным браком, и стали царствовать и благодарить Бога.
Колдунья
Жили-были две сестры; одна бедная, другая богатая. Вот умирает богатая и говорит:
— Вот, сестра! Я оставляю тебе дом; как я умру, будешь ли сидеть надо мной?
— Буду, — говорит.
— Ну, — говорит, — смотри, что я ни буду делать, ты все сиди.
Вот умерла эта богатая сестра, а она была колдунья. Ей (бедной) надо сидеть ночью. Вот села она на первую ночь. Вдруг в 12 часов встает она (колдунья) из гроба.
— Сестра! Ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
— Ну, сиди.
Потом опять говорит:
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
— Ну, сиди.
Потом в третий раз говорит:
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
Петух и запел; она (колдунья) и пала ничком. Приходит бедная сестра к батюшке:
— Вот, — говорит, — какие дела делаются.
— Ничего, — говорит, — вот я тебя благословлю и дам тебе петуха; ночью и сядь на печку.
Вот села она на вторую ночь. В 12 часов встает эта колдунья из гроба.
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
Вот колдунья пошла ее искать.
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
Вот подходит она (колдунья) к печке.
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
Как она (колдунья) за жердочку ухватилась, чтоб на печку взлезть, петух увидал ее и запел, она и упала.
Приходит бедная сестра к батюшке.
— Нет, — говорит, — батюшка; страшно очень; я лучше от имения откажусь.
— Ничего, — говорит, — ты поди, сядь в хлев на жердь, где куры сидят.
Вот она пошла на третью ночь, села. В 12 часов встает эта колдунья, идет туда, в хлев.
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
— Ну, сиди!
А сама лезет, чтоб ее ухватить.
— Сестра, ты сидишь?
— Сижу, — говорит.
— Ну, сиди!
А сама хотела ее схватить, да и поймала петуха; а он и запел. Она упала. (Когда петух запел, тогда никто (нечистый) не смеет.) Сестра эта бедная и завладела всем имением.
Лично мною записано со слов крестьянина В. Иванова
Иван, купецкий сын
Жили-были два брата, и имели они по двенадцать лавок и по трехэтажному каменному дому. У младшего брата был мальчик годов пяти или шести. Младший брат помер, а его молодая хозяйка вздумала ездить по театрам, познакомилась с разными офицерами и пустилась в распутное поведение. Такое время пришло, что весь товар измотала и лавки продала, осталась с одним домом; и дом продала и купила себе маленькую келейку. Дошло до того, что ей своего сына нечем стало кормить. И приходит она к своему брату.
— Любезный братец! Возьми моего сына, а твоего племянника, — мне его нечем стало кормить.
Он и взял его. Живет мальчик у своего дяди, а мать его стала ходить тайно в лавку и у своего сына выпросит то кусок сукна или ситцу, то материи какой дорогой; и все продаст и израсходует в питейных заведениях. Дядя это заметил и прогнал своего племянника. Жил он у матери в доме, а ей кормить его нечем. Опять приводит его к своему брату.
— Любезный братец! Возьми моего сына, а твоего племянника, мне никак кормить его нечем.
Он по сожалению взял и поставил обряжать лошадей и коров, а мать не стала его проведывать, потому что у сына ей взять нечего.
И вздумал этот дядя ехать на ярмарку, и нагрузили двенадцать кораблей. И нужно плыть все озером, и в этом озере никак нет пропуску: кто голову отдаст, тот может проехать. И племянника Иванушку с собой взял.
— Ну, господа корабельщики, приказчики, поезжайте прямо озером, что Бог даст!
До половины озера доехали, тут корабли и встали — ни взад, ни вперед.
И говорит купец:
— Ну, корабельщики и приказчики, кидайте жребий, кому из вас бросаться в озеро…
— А нам, — говорят, — какая надобность за твое богатство бросаться? Надо — бросайся сам.
— Ах, господа приказчики и корабельщики! Мне не жалко ни богатства, ни имущества, только жалко мне своей жены молодой. Любезный племянник Иванушка, я тебя кину.
— А кидай, дяденька, мне одна смерть!
Взял его дядя и кинул. Корабли пошли, а сей мальчик очутился в водяном царстве в прекраснейшем дворце. И видит: лежит старик на кровати, и покрыто его лицо белым полотном. Подходит к нему и говорит:
— Здравствуй, сынок дорогой! Во всем я тебе доверие сделаю, по всем ты у меня садам ходи и по виноградным погребам, только ты у меня не ходи в три комнаты, которые я запрещаю тебе. Вот тебе от всех комнат ключи, а я полечу на Белую Русь.
Старик улетел, а Иван остался один. Пошел гулять по садам и по виноградным погребам и напился в одном погребе разных вин. И говорит:
— Что такая за тайность, пойду посмотрю первую комнату.
Подходит к медной двери и отпирает медным ключом. Отпер дверь и видит: сидит девица.
— Ах, Иван, купецкий сын! Приголубь меня, приласкай меня, посиди у меня на коленях.
Сел он
