самом центре расползшегося по камням города застыла серая, словно сложенная из детских кубиков, конструкция, вмещавшая в себе излучатель магнитного купола, теплоцентраль, узлы водо- и теплоснабжения, кондиционирования и чёрт знает, чего ещё, необходимого для жизни…
— Слушай, пока мы не долетели, — сказал Василий, и я, погружённая в себя, вздрогнула. — Может расскажешь мне, где ты болталась целую неделю?
Рассказать всю правду? Там делов было на полчаса – по крайней мере, если меня не подводили ощущения. А они, определённо, подводили, потому что часы с календарём на приборной панели подтверждали правоту ребят. И ногти…
Я нутром чувствовала, что о встречах с таинственным незнакомцем и с Любопытством лучше не распространяться. Тем более, что остального я не помнила, а в том, что помнила – ежесекундно сомневалась. Впрочем, было понятно, что я «засветилась». Будучи гостьей на Ковчеге, я наверняка была под ещё более тщательным наблюдением, чем аборигены – однако, если меня безуспешно искали уже неделю, я не знала, что и думать.
— Я же сказала – под землёй. — Голос прозвучал тише, чем я хотела. — Всё, что помню – камни и пар. А неделя… Наверное, просто отключилась. Ударилась головой… Не знаю. Потом очнулась и выбралась.
— Лиз… — Василий тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его усталость. — Я, может, и старый, но не слепой. За идиота-то меня не держи.
Щёлкнула зажигалка. Он затянулся и выпустил клуб сизого дыма. Кабина тут же окуталась им, почти бесцветно запахло местным табаком, бирюзовые листья которого Вася доставал через Каштанова.
— Ладно. — Он сделал паузу, выдохнув в потолок. — Твои тайны при тебе. Но раз уж ты решила податься в спелеологи, я тебе кое-что расскажу… Помнишь войнушку на апатитовом руднике Пин Вэлли на севере Индии? Там ещё в стародавние времена был национальный парк, пока его не вырубили под корень. — Он выжидающе уставился на меня, не дождался реакции и вновь обратил взор вперёд, на надвигавшиеся «кольца» «Пушкина-второго». — Хотя, тебя ещё на свете тогда не было… В общем, это был последний настоящий профсоюз горняков на Земле. Они хорошенько закусились с владельцами шахты. Сначала их хотели тихо-мирно выпнуть с работы, заменив более покладистыми неграми, но они не согласились и упёрлись рогом. Оцепили территорию, вооружились, прогнали охранку и решили отстаивать свои права…
— Дай-ка угадаю, — прервала его я. — Ты там был. Тебя, «миротворца», послали, чтобы перебить их.
— Три батальона, шесть сотен ребят, — невозмутимо сказал он, пропустив едкое замечание мимо ушей. — Мы с ними пытались по-хорошему – всё ж таки люди, как никак, но трёхдневные переговоры ни к чему не привели. Начался штурм, во время которого почти две тысячи рабочих отступили в шахты и устроили нам небольшую партизанскую войну. С ловушками и засадами – всё как положено. Сотня километров туннелей – и они там, в этих катакомбах, чувствовали себя как дома. Откатившись, мы взяли шахту в осаду, и задача стояла простая – уморить их голодом и заставить сдаться.
— Обычно в таких случаях пускают газ…
— Мы же не звери, Лиз. Наш командир до последнего упирался и шёл на компромисс, за что его потом судили, как предателя интересов корпорации. В итоге отделался за свою «мягкотелость» относительно легко, ушёл на пенсию – связи помогли… Ну так вот, осада длилась две недели. А потом как-то сразу стало уж очень тихо – подозрительно. Мы потихоньку пошли вниз по шахтам, метр за метром. И что ты думаешь?
— Споры с корпорациями всегда заканчиваются одинаково – горой трупов, — пробормотала я, отмахиваясь от клубов дыма, затуманивших тесную кабину.
— А вот и нет! Они исчезли! — Вася всплеснул руками, роняя на приборную панель пепел с сигаретного огарка. — Все до единого. Как сквозь землю провалились – в прямом смысле… И я не вру, не смотри на меня так. Никаких потайных ходов мы не нашли. Всё облазили, не было их вовсе!
— Лабораторию ты, я так понимаю, тоже тогда всю облазил, — не преминула я ткнуть Василия в больное. — Но я здесь причём? Что ты хочешь мне этой историей сказать?
— Этих людей больше никто и никогда не видел, — негромко сказал Вася, прикуривая новую самокрутку от окурка. — А доношу я до тебя простую мысль…
Взгляд его стал твёрдым, почти отцовским.
— Твоё исчезновение станет концом ровно для одного человека. И это не я. Так что, сделай одолжение, посиди смирно, хотя бы пока Софья не вернётся. Ради неё.
Он был прав. Я нашла новый обрыв, с которого смотрела вниз. И новую причину – в лице живого человека, который тянулся ко мне – чтобы отступить от края.
Глава V. Возвращение со звёзд
До военного космодрома, приютившего «Арку͐ду», было несколько сот километров скальной породы. Весь путь – один единственный выстрел сверхзвукового снаряда по пневмотуннелю, наглухо отрезанному от мира. Гражданским там делать было нечего – станцией заправляли военные, а воздушное пространство над полем и далеко за его пределами патрулировали и глушили направленными помехами. «Аркуда» – военный корабль, который несколько недель назад штурмом брал Асканий, – буквально час назад села на поверхность планеты.
Мы с Василием ждали прибытия экипажа на верхнем ярусе станции, на другом краю пневмолинии. Внизу, на платформе, отрезанной от ложбины путепровода высоким ограждением, толпились другие ожидающие. В самой середине продолговатого вестибюля станции, прямо над небольшой стайкой разноголосо щебечущих и переминающихся с ноги на ногу женщин и детей свисал потрёпанный, цветастый плакат, пахнущий типографской краской и патриотизмом: «К звёздам упрямо и смело! Нет героизму предела!» Двое мужчин – совсем низенький старик, прибывший на Ковчег, очевидно, уже зрелым мужчиной, и рослый, худощавый, словно жердь, юнец – явно чувствовали себя среди женщин и детей не в своей тарелке…
Воспоминание о встрече с Созерцающим сидело во мне, как заноза. Недельный провал, который для меня длился мгновение. Два местных дня прошло с тех пор, а я всё таскала в себе эти ослепительные вспышки, словно осколки, прораставшие новыми смыслами.
Первичный шок давно прошёл, сменившись тягучим, навязчивым размышлением. Мысли накатывались из ниоткуда, собираясь в узор, словно проявленная фотография – медленно, неровно, но неотвратимо. Крошечными фрагментами эти клочки склеивались друг с другом, постепенно образуя целостную картину.
Эта встреча не была случайной. И она точно была не ради утоления любопытства,
