он словно бы вытаял из ничего, из темноты, и расслабленное довольное лицо Шотоева мигом подобралось, губы отвердели, он наклонил голову и показал Галине глазами на стол:
– Ну что, Галочка, хорошее шампанское надо обязательно заесть чем-нибудь вкусным… Можно фруктами, можно икрой, можно осетриной и – в дорогу!
Он засунул руку в карман пиджака, извлек оттуда лаковый, сшитый из змеиной кожи кошелек, извлек новенькую стодолларовую бумажку, кошелек положил на стол.
Банкноту свернул вдвое, поковырялся острым краем в зубах.
– Галочка, вам может быть, тоже дать американскую зубочистку?
– Давайте. Никогда не пробовала чистить зубы после обеда долларами, но, наверное, это лучше, чем чистить их чем-нибудь другим?
– Лучше, – подтвердил Шотоев, поднимаясь с места, встревоженно глянул в одну сторону, потом в другую, кругом было тихо, темно, одернул на себе пиджак. – Предлагаю установить традицию – раз в неделю ужинать в каком-нибудь ресторане… В Краснодаре сейчас появилось много хороших ресторанов.
К нему подскочил официант с развивающимися полами черкески, неся на подносе счет. Шотоев мельком глянул на бумажку и спросил спокойно и негромко:
– Сколько?
Официант назвал сумму.
– В чем платить, в зелени или в деревянных?
– Нам все равно.
– А мне тем более. – Шотоев повел взглядом в сторону кошелька, лежавшего на столе, проговорил неторопливо: – Отсчитай в деревянных, пять процентов добавь себе на чай.
Официант так и сделал.
– А в зелени надежнее… Но что выбрал, то выбрал, – сказал Шотоев на прощанье.
Из темноты снова вытаял человек – тот самый, который уже предупреждающе появлялся на дорожке. Шотоев спросил без особого удивления в голосе:
– Кеша, а ты что тут делаешь? Я же поставил двух шестерок на охрану, разве этого мало? Тебе, как генералу, не пристало сидеть в засаде.
– Да какой я генерал? – Кеша махнул рукой. – Через десять минут этот район будет прочесывать милиция. Надо уходить.
– А можно и не уходить. Мы – добропорядочные граждане, все документы у нас в порядке.
– Знаешь, брат, одну старую пословицу?
– Какую именно? Под все пословицы жизнь свою не подложишь.
– Береженого бог бережет.
– Верная пословица. Ладно, Кеша, поехали отсюда. Но мы еще вернемся… На белом танке есть шашлыки. – Шотоев подождал, когда Кеша оторвется от него и растворится в темноте, не поворачиваясь протянул руку себе за спину, в тот же миг в эту руку с крепкими пальцами и глубокой чашкой-ладонью, из которой можно было пить вино, ткнулась изящная наманикюренная рука Галины. – Не отставайте, Галочка!
– Кто это был? – полюбопытствовала Галина. – Странный человек, невидимый и неслышимый. Из темноты появился, в темноте растаял…
– Это охрана, – сказал Шотоев.
– Вас много народа охраняет?
– В этой ситуации – трое, – помедлив, сообщил Шотоев. Голос его звучал неохотно, словно бы он расставался с большой тайной.
– А вообще?
– Когда надо – гораздо больше. – Шотоев озабоченно махнул рукой, зорко огляделся по сторонам – было отчего озаботиться: ресторан-то пуст, они с Галиной – последние посетители, что делать тут милицейским ищейкам?
Видать, есть у местных стражей порядка какая-то цель, возможно, пронюхали они, что в винном подвале ресторана вместе с бутылками хранится десяток автоматов Калашникова и ящик гранат, возможно, сюда в ночи собирается нагрянуть компания воров в законе, а может, милиции давно не выдавали зарплату и она решила разжиться «деревянными» – детишкам на молочишко.
Он подошел к синему, новенько поблескивающему краской жигуленку, светящемуся, будто только что отчеканенный рубль – из числа угнанных, переделанных, – открыл дверь:
– Прошу!
– Все собираюсь спросить вас, да пороху не хватает: а чего машина родная, отечественная, не иномарка?
– Галочка, помилуйте, зачем мне иномарка, – добродушным тоном проговорил Шотоев, усаживаясь за руль и весело поблескивая в темноте белью крепких зубов, – зачем? Чтобы быть на крючке у местных гаишников, у милиции, у налоговой инспекции и полиции, которая у нас тоже налоговая, – все кому не лень обдирают людей с иномарками, как курей… Одни гаишники штрафами досмерти могут замучать. А с другой стороны, всякий владелец иномарки находится на приколе у мафии, – голос Шотоева не терял прежнего добродушного тона. – По их понятиям, раз имеешь иномарку – значит, ворочаешь большими деньгами. А раз ворочаешь по-крупному, то гони и деньгу крупную. Все удивительно просто и старо, как круговорот пива в природе.
– Неужели ГАИ обирает владельцев иномарок?
– А как же! Еще как обирает! За то, что рисунок на покрышках не тот, за то, что машина покрашена в серебристый или, как у меня, в синий колер, за то, что руль круглый, а не квадратный, за то, что физиономия у водителя не очень чисто выбрита, и так далее. Утром выезжаешь из дома с лопающимся от банкнот кошельком, вечером возвращаешься – кошелек пустой. Вместо денег – только писк и воздух.
– А если не давать?
– Э-э, Галочка, так не положено… На этот счет все поставлено на надежные рельсы – зубы вышибут и скажут, что так оно и было. Новая власть придерживается принципа: сам кормись и другим давай…
Шотоев дважды мигнул фарами, – подал сигнал охране, как поняла Галина, – с места дал вторую скорость, одолел небольшую асфальтовую дорожку, проложенную к воротам, и выехал на большак – широкую трассу, которая в этот час уже была почти пуста.
Люди боялись ездить ночью – на машины нападали, грабили их, водителей убивали, автомобили угоняли…
– Це-це-це, – удрученно поцецекал языком Шотоев, – что в мире творится!
– Вы чего?
– Ничего, Галочка, это я так.
Едва миновали ближайшую развилку, как из темноты с ревом выдвинулись крытые милицейские грузовики, – один, другой, третий.
– Вот они, голубчики, – пробормотал Шотоев с усмешкой.
– Какие голубчики?
– Милицейская облава.
– С чего бы это? – удивилась Галина, запоздало охнула. – Как в кино про войну и немцев. Тогда, в оккупации, тоже были сплошные облавы.
– Там были, Галочка, не только облавы, – Шотоев глянул в зеркало заднего обзора, засек слабо светящиеся фары второго автомобиля, на котором ехал Кеша со своими подопечными, и удовлетворенно наклонил голову.
В висках возникло признательное тепло – человек всегда испытывает благодарность по отношению к своим родственникам, пришедшим на помощь, – помассировал пальцами левый висок, потом правый, подумал, что напрасно молва утверждает, что родственники – худший вид знакомых… Возможно, в России так оно и есть, там от родственников добра не ждут, точнее, не всегда ждут, а вот на Кавказе наоборот: только на родственников и полагаются.
Полагаются на свою фамилию, на свой клан, на своих близких, держатся друг друга. Вот чем отличается русский человек от кавказца. Кавказцы собираются в круг, чтобы помочь соседу, который не справляется со своим хозяйством и плохо живет, русские же собираются в круг
