Хайяма, скажем так, или Шекспира. А вот женщину понять очень тяжело – очень, вывести же точную формулу ее поведения вообще невозможно. Считается, что этого не удалось сделать ни одному писателю, ни одному мыслителю – даже самым великим… Ни имаму Шамилю, ни Льву Толстому, ни Эйнштейну – никому!
– И зачем же это вам нужно? – Галина Цюпа старалась держаться с Шотоевым на расстоянии, на «вы», подняла бокал с черным вином, в котором поблескивали игривые искры, отпила немного. – Если бы вы изучали психологию женщины, я бы поняла, зачем это вам нужно… – она оборвала фразу, улыбнулась, – но вы для чего-то изучаете психологию мужчины… Для чего?
– Галочка, у меня же большое предприятие, одних только заместителей пятнадцать человек, – сообщил Шотоев, даже не поморщившись, на голубом глазу.
– Пятнадцать? – удивленно преспросила Цюпа. – Пятнадцать заместителей?
– Сейчас скажу точно. – Шотоев немо зашевелил губами, считая про себя подопечных: – Бобылев, Пыхтин, Федорчук, Кеша – мой брат, оружейник, он же по совместительству зам по медицинской части, занимает две должности… – Он наклонил голову, воскликнул громко: – О, главбуха упустил! С главбухом будет шестнадцать.
– Ого! – восторженно всплеснула рукой Галина. – Так вы, выходит, миллиардами ворочаете?
– Пока миллиардами, Галочка, но скоро будем ворочать триллионами. – Шотоев вскинул указательный палец, обвел им пространство над головой, синие глаза его довольно сощурились, в полусжиме губ мелькнула тусклая бель зубов. – А чтобы управлять этой дикой дивизией, надо хорошо знать психологию каждого индивидуума, ибо каждый из них – штучный товар, маленькая ракетная установка, конвейер, завод. – Шотоев снова очертил над головой круг, глянул вверх, в черное, усыпанное севом звезд небо.
Галя тоже посмотрела вверх, улыбнулась чему-то загадочно.
– Чему улыбаетесь, Галочка?
– Да вот… Думаю.
– О чем? О том, что я сказал?
– Об этом тоже.
– Ну и?..
– Вообще-то, у женщины можно спрашивать совет, как распрощаться с надоевшим мужчиной, как раскрутить его в ресторане или в постели на крупную сумму, – на все это женщина может дать ответ, но вот насчет психологии… Мужчина – существо, как мне кажется, еще более загадочное, чем женщина.
– Ошибочная точка зрения. Типично женская.
– Может быть, я не отрицаю, но каждый из нас дает оценки, исходя только из своего опыта, из того, что было в нашей собственной жизни. Женщина в одинаковой степени и любит и ненавидит мужчину. И что перевешивает в тот или иной момент, то и побеждает: скандал или милая любовная сцена, кухонная свара или душевное воркование в беседке. Знаю, что если хочешь отвадить от себя мужчину, покритикуй его недостатки или попроси побелить на кухне потолок – результат будет ошеломляющий.
– Неужели?
– Ручаюсь. Такой же эффект даст и фраза: «Что-то от тебя, друг любезный, плохо пахнет…» Или: «Чего это у тебя живот, как у беременной бабы, обвис до самых колен?» Но самое безотказное средство – попросить, чтобы мужчина на тебе женился. Восемьдесят процентов мужчин исчезает тут же, незамедлительно, без всяких объяснений, без «до свиданья» и «спасибо», и никогда уже не возвращается. В общем, способов есть сотни: можно попросить деньги, можно заплакать, можно запеть в постели, можно сравнить мужчину с прежним любовником – результат будет тот же самый. Исходя из всего этого и следует, по-моему, составить объективный портрет современного мужчины.
– Мда-а, – весело протянул Шотоев, – вы, Галочка, очень знающий и очень опытный человек.
– Вряд ли. Все познается в сравнении.
– Мужчин у вас было много? – спросив Шотоев, даже не подумав о том, что задает неприличный вопрос, запоздало спохватился, но делать уже было нечего – птичка вылетела.
Он полагал, что возникнет неловкая пауза, но паузы не возникло, Галина лишь отрицательно качнула головой:
– Нет. Я не из тех женщин, которые любят количество, я люблю качество.
– Браво, Галочка. – Шотоев неспешно похлопал в ладоши. – Насчет мужчин мне все понятно.
– Все?
– Ну не все, скажем, а кое-что, но этого достаточно, чтобы управлять своими шестнадцатью заместителями.
Галина тихо и загадочно улыбнулась, глянула в одну сторону, потом в другую – столы вокруг уже были пустые.
– Это что же, в ресторане никого, кроме нас, не осталось?
– Ну почему же? А официанты? И вообще это не имеет никакого значения. – Шотоев сделал красноречивый жест, словно бы кого-то отпихивал, отодвигал от себя – вот только кого?
На лбу у него возникла упрямая вертикальная складка, брови сдвинулись, глаза сжались, будто он выглядывал в щель, интересуясь, чем же чужая жизнь отличается от его собственной, пальцами ухватил кусок начавшей черстветь лепешки, смял, скатал небольшой сероватый колобок.
Он думал. Думал о том, что жизнь тем и хороша, что в ней можно менять образы, портреты, – не меняя внешности, быть героем и быть никем, – иногда и такое нужно, «быть никем», чтобы раствориться в толпе, стать неприметным, охотником, а через какой-нибудь час или полтора сделаться дичью, подманивать к себе человека с ружьем, с одним своим собеседником играть одну роль, с другим другую, с третьим третью… Шотоев не выдержал, вздохнул: жизнь многообразна. Собственно, тем она и хороша, что такая, от однообразия ведь запросто можно свихнуться.
Все, что они делали у себя в «товариществе» – Бобылева с компанией он продолжал величать товариществом, некой коммерческой организацией, призванной, как записано в уставе, «делать все, чтобы жизнь людей становилась лучше» – он улыбнулся, вспомнив угрюмый взгляд Бобылева, его твердый рот и руки, тянущиеся к чужому горлу, – было лишь прикидкой, мелочью, подготовкой к большим делам.
Пара убитых бизнесменов, комитетский чиновник с заморской аппаратурой в доме – это пустячок, примерка, пора переходить на крупные дела. Например, взять в день получки кассу сельхозакадемии – огромного предприятия, где люди выстраиваются в километровые очереди, чтобы получить зарплату. В день получки туда привозят не менее двух мешков денег.
Да, может, и не два мешка, а значительно больше, деньги ныне не то, что раньше, зарплату тоненькими стопками уже не выдают – выдают килограммами, километрами, кубами, как когда-то в старой России, при Керенском. Керенки тогда печатали, словно туалетную бумагу – рулонами.
Взять бы эти мешки прямо в кассе – и на пару месяцев лечь на дно, затихнуть, потом деньги на машине вывезти в Ростов либо в Москву и обменять на доллары. Пара таких удачных операций – и их «товариществу с ограниченной ответственностью» можно смело пускаться в любое закордонное путешествие на долгие годы – хоть в турецкий рай, в какую-нибудь Анталью или милый сердцу городок Кушадасы, расположенный на Эгейском море, хоть на Канары с Маврикием… Денег этих хватит лет на десять. А потом, по истечении некоего срока – организовать новое «товарищество».
Можно
