был в чем-то виноват перед Ларисой, – да и перед собой тоже, – согласно кивнул:
– Ладно!
Лариса обрадовалась, лицо у нее посветлело, даже глаза, и те изменили свой цвет, сделались по-весеннему светлыми, и Игорь, становясь легкомысленным, почесал пальцем нос:
– Выпить, между прочим, еще хочется… На этот раз – белого вина. Также французского.
– Французское белое хорошо к сыру, к курице. У меня подружка летом была во Франции, ездила по туристической путевке, так ее один журналист пригласил в ресторанчик на белое вино с сыром. Судя по всему, ресторан тот был такой же, – Лариса обвела рукой пространство, – как и этот подвал. Назывался он… назывался «Сержант-рекрутёр», – Лариса типично по-французски произнесла слово «рекрутё-ёр», с прононсом, с изящным шармом. – Знаешь, кто такой сержант-рекрутёр?
– Судя по всему, какой-нибудь старый пройдоха наполеоновской поры, пропахший нафталином.
– Ничего подобного. Это сержант, который ездит по деревням и собирает рекрутов в армию. Вполне возможно, он приводил туда новобранцев на обед, может, еще что-то было – например, ресторан основал какой-нибудь сержант-рекрутёр, списанный из армии, этого не знает никто. Да и не в этом суть. Суть в том, что подавали подружке с журналистом. Им принесли огромный поднос, на котором много чего было… Большое количество зелени – салаты нескольких сортов, сырая капуста, морковка, редька, лук, еще что-то очень французское…
– …что не растет на наших огородах.
– Да, что не растет на наших огородах, – анис, ревень, артишоки… И много, много разных сыров, от рокфора до обычного плотного, который мы называем швейцарским. Но что поразило ее воображение – сырые шампиньоны на этом блюде.
– Ну и как они, сырые шампиньоны на этом блюде?
– Говорит, что по вкусу напоминали сыр и немного – капустную кочерыжку. Только запах от грибов исходил другой, не сырный – запах дождя, мокрети, очень влажной земли.
– Французы любят запах сырости, это у них национальное.
– Ты-то, Игорь, откуда знаешь, что любят французы, а чего не любят? Может, они любят не сырость, а плесень, которая цветет по углам, и грибы-мухоморы?
– Может, – согласился Игорь: ему нравилась эта неожиданно возникающая Ларисина горячность, ее тревога и искренность, это свидетельствовало о том, что Лариса не умеет обманывать, лукавить, прятать в душе что-то недоброе, чтобы потом, в подходящий момент, извлечь это наружу, выплеснуть. Ее открытость рождала в Игоре тепло и одновременно какое-то далекое смятение, массу разных чувств и самое острое из них – боязнь. Он боялся за Ларису. Таким открытым людям, как она, приходится трудно в нынешней жизни.
– Ты никогда не был во Франции, в Париже? – спросила Лариса.
– Никогда.
– И я никогда. Очень хочу в Париж.
– Придет время – мы обязательно поедем с тобою в Париж. И сходим в тот самый… закуток, в «Сержанта-рекрутёра». – Игорь произнес слово «рекрутёр» также замысловато и вкусно, типично по-французски, как и Лариса, с прононсом и чуть грассирующим, растянутым «р», поманил к себе пальцем появившегося в их уютном, пахнущим воском зальчике официанта. – Вы, сударь, до которого часа работаете?
– Пока есть посетители – работаем. Иногда даже до шести утра. Наше время – это ваше время.
– Приятно слышать. Бутылку хорошего белого вина, пожалуйста, и сыра побольше. Сортов пять порежьте. Граммов по пятьдесят каждого сорта, этого, я думаю, хватит.
– Этого много, – сказала Лариса.
– Ничего. Много – не мало. Если здесь не съедим, с собой в колхоз возьмешь.
– Вино также – французское? – спросил официант.
– Также французское… Вперед! – скомандовал Игорь официанту, проводил его взглядом, круглоликого, круглоспинного, круглоплечего – он, как сыр, был весь круглый, странно, что Игорь с его цепким взором заметил это только сейчас. По натуре официант был совой, оживал только в темноте, в ночи, днем же бывал вялым, неповоротливым, криворуким. Теперь стало понятно, почему хозяева подвальчика держали у себя «сову» – официант очень был нужен для ночной работы.
А ночью, как известно, и услуги, и напитки, и еда стоят гораздо дороже, чем днем.
– Смешной парень, – сказала Лариса.
– Есть немного, – согласился с ней Иванов, лицо его неожиданно сделалось собранным, жестким, будто было отлито из металла, это было новое выражение, не укрывшееся от взгляда Ларисы, заставившее ее встревожиться:
– Что-нибудь случилось?
– Нет, – спокойным тоном ответил он, – ничего особенного.
– Командировка предстоит опасная? – неожиданно спросила она.
– Нет, – он качнул головой, – командировка как командировка: что-то проверить, где-то гайку подтянуть, где-то долить масла, где-то постучать молотком по металлу, а где-то просто посидеть за столом, съесть кусок горячего шашлыка и выпить стакан домашнего вина.
– И все-таки ты не высовывайся из трамвая. – Лариса потянулась к его руке, погладила пальцами.
– Я тебя прошу не простужаться, ты меня – не высовываться из трамвая… Просители мы по профессии, выходит.
Иванов выругал себя – и как же это он так неосторожно раскрылся, спровоцировал в Ларисе неожиданный вопрос – ведь она ничего не знает про него и знать не должна, для нее он – обычный служащий, «совковый» чиновник, юрист, который носит в портфеле нарукавники, ходит с отвисшим задом и вздувшимися коленями на брюках, вечно мятых и боится опоздать на работу… В общем, обычный, ничем не рискующий белый воротничок.
Они еще целых полтора часа сидели в кафе, два человека, понимающие друг друга без всяких слов, – им не нужны были слова, эти сложные звуки, поскольку существовали понятия более убедительные и более понятные, чем слова…
Глава одиннадцатая
Далеко от Москвы, в тихом южном городе в этот же вечер под ясным черным небом, украшенным крупными зеленоватыми звездами, также сидели двое, разговаривали друг с другом, иногда умолкали, слушали звуки ночи, улыбались, им так же было хорошо и покойно, как и Ларисе с Ивановым.
Стол был вынесен на открытое место, так, чтобы можно было лицом, пальцами, кожей поймать легкий ночной ветер, прилетающий с недалекой, обмелевшей по осени Кубани, – в городе уже несколько дней стояла жаркая, как летом погода, ну будто не глубокая осень была, а начало июня… Земля под ногами размягченно плыла, асфальт днем делался жидким, в него проваливалась нога, в воздухе плавали длинные, посверкивающие свежим серебром нити – паутина ушедшего полтора месяца назад бабьего лета.
– Галочка, вы хорошо знаете психологию мужчины? – спросил Шотоев у своей собеседницы – женщины яркой и дорого одетой, явно хорошо понимающей, что такое жизнь и каких сюрпризов от нее можно ожидать.
– Ну-у… Скажем так – более-менее. Догадываюсь, но не знаю. А что?
– Любопытно сравнить наши знания. Говорят, что мужчину, в отличие от женщины, раскусить очень нетрудно, даже – самого-самого… С головой Омара
