Рори, первая цитата о Саре – фраза, принадлежавшая Гамлету. Вторая – Ланселоту. Убийца ставит себя на их место, считая трагическими героями. Но в этот раз принял роль Яго, злодея. Почему?
– Это же его собственная история, помнишь? Отелло – рогоносец, обманутый простак. Что, если преступник считает Яго истинным героем?
– Боже, ты прав. – Эмму слегка замутило. Персонаж был интригующим своей ненадежностью, непреклонностью и отсутствием сожалений – нераскаявшийся грешник. Именно поэтому он так пугал. – Одной из причин, по которым Яго хотел уничтожить Отелло, служила сплетня о том, что тот спал с его женой. Тогда убийца мог считать злодея тем, кого предала неверная возлюбленная – совсем как в случае с Гамлетом и Ланселотом. – Разрозненные кусочки пазла постепенно вставали на свои места. – Неужели дело в этом? Посредственный неудачник мстит женщинам, которых считает предавшими его? Но почему тогда не представить Оливию в образе жены Яго?
– Как ты и говорила, в этот раз история не о ней, – покачал головой Рори. – Что еще отличается от прочих случаев?
– Я, – убежденно прошептала Эмма. – Маньяк мог бы отправить послание кому угодно, например в газету или полиции… Но выбрал меня. – Она пересекла комнату и рухнула на диван.
Рори сел рядом.
– Может, дело не в тебе лично? А в том, что ты знаешь – или кого? В твоих отношениях с детективом? Вдруг преступник хотел отвлечь Картера с твоей помощью? Либо причиной послужила ревность. Не только у убийц есть одержимые поклонники.
– Но мы не… – Однако Эмма не сумела завершить предложение и просто устало закрыла глаза.
– Послушай, я не собираюсь притворяться, будто понимаю вашу ситуацию, но он выглядел готовым напасть на меня – всего лишь из-за попытки приблизиться к твоему дому. Это не похоже на поведение того, кто просто выполняет свою работу.
– Но почему бы тогда не убить меня и не превратить в Дездемону? Если маньяк считает себя Яго, тогда Иэн – Отелло, а я… Так история имела бы больше смысла.
– Значит, мы воспринимаем ее неправильно. – Рори медленно вдохнул. – Нужно посмотреть на все три сцены вместе… Ладно, давай попробуем так. Детектив – антипод героя, которым считает себя убийца. Но он представляет собой нечто большее, верно? Потому что является не только персонажем, но и автором.
– Проклятый постмодернизм, – пробормотала Эмма.
– Согласен, это укладывается в мою теорию. Но послушай: все истории так или иначе касаются трансформации. Гамлет готов погрузиться в безумие и разрушение. Ланселот превращается из защитника в предателя. Яго подталкивает Отелло стать из героя злодеем.
– Значит, убийца перевоплощается в творца?
– И одновременно делает из девушек нечто иное, нечто новое. Что, если и твоя роль заключается в том же?
– Стать жертвой?
– Нет. Претерпеть метаморфозу.
– Я не… Что это вообще значит?
– За прошедшую неделю… – Рори замялся, но продолжил: – …ты прекратила быть лишь Эмили Дикинсон и бросила вызов самой себе. И теперь убийца тоже бросает тебе вызов. Может… Может, он пытается преобразить тебя, создать новую твою версию, просто другим способом.
– Значит, я его марионетка? Отлично, спасибо за такое сравнение.
– Я этого не говорил. Просто предположил, как он может тебя воспринимать.
Эмму накрыла волна отвращения.
– Но почему именно я? Почему не кто-то известный и влиятельный? Бессмыслица какая-то. Если убийца хотел создать… кого-то, то зачем выбрал меня, обычного профессора литературы?
– А мисс Марпл – просто старая дева, – слегка усмехнулся Рори, и Эмма поняла, что он ссылается на их прежнее обсуждение. – Но ты помнишь, как еще ее называли? – Она покачала головой. – «Однажды я примерила на себя имя Немезиды». Возможно, он выбрал тебя, потому что знал – ты точно не простая.
– Не та история, – прошептала Эмма, вздрагивая.
– Правда? У Шекспира, Кристи – самые необычные убийства, тела в библиотеке – по сути детективы. Что, если мы слишком педантично подходим к анализу ситуации, концентрируясь только на самих текстах? Может, нужен взгляд с другого ракурса?
– Например? У нас в распоряжении средневековый роман, трагедия елизаветинских времен с небольшим вкраплением Викторианской эпохи и легким налетом классики детективного жанра… – Эмма осеклась и покачала головой. – Картины, цитаты, подсказки – все это может быть просто набором наугад взятых деталей. Должна быть связующая нить, которая их объединяет.
– Послушай, уже почти два часа ночи… – Рори устало потер лицо. – Ты вымоталась. А я даже не соображаю, что говорю. Может, пора…
– Ты прав. Уже поздно для такого обсуждения, – согласилась Эмма. Однако запутанный клубок его теорий уже оплел ее мозг слишком плотной паутиной. Когда началась история убийцы? С первого преступления? Или с выставки? Неужели он наблюдал за их первой неуклюжей беседой с Иэном? После чего решил положить идею в основу? Вот только Сара к тому моменту уже погибла. Могла Эмма быть последней героиней, призванной удержать интерес аудитории? Выбрал ли он ее… – Уже поздно, – повторила она, обрывая круговорот мыслей, прежде чем они окончательно утянут на дно. Затем встала и подошла к столу. Нетронутый кофе превратился в едва теплую непривлекательную жижу. Оставалось лишь вылить ее в раковину. – Если ты прав, то мы с убийцей знакомы, верно?
– Не исключено. Но им может оказаться и кто-то посторонний. Тот, кто лишь мечтает об отношениях с тобой: почтальон, работник архива, прохожий на улице… – Рори поднялся на ноги и приблизился к Эмме. – Мне очень жаль, что на тебя свалились эти неприятности. – Он мягко притянул ее к себе.
На мгновение она позволила себе расслабиться и прижалась лицом к его груди, обвив руками за талию. Рори опустил подбородок на макушку девушки, пока они молча обнимались. Затем он попытался высвободиться, но Эмма не отпустила.
– Хочешь, чтобы я ушел? – спросил он.
– Нет.
– Хочешь, чтобы я остался и поспал на диване?
Она обдумала предложение, наслаждаясь теплом Рори, после чего ответила:
– Нет.
– Хочешь, чтобы я разделся? Раньше у нас до этого не доходило.
Эмма рассмеялась, по-прежнему прижимаясь к груди Рори.
– Нет. Хочу просто слышать твое дыхание. Можешь побыть со мной немного и?..
– Дышать? Да, это я могу. – Он поцеловал ее в макушку. – Тогда давай устроимся поудобнее.
Они переместились в спальню, не разжимая объятий. Эмма лишь отстранилась, чтобы поправить одеяло и лечь. Рори сел на кровать, снял обувь, расстегнул часы и убрал их на прикроватную тумбочку, затем устроился рядом с девушкой, не раздеваясь, и взял ее за руку. Другой рукой она потянулась выключить свет, но после секундного колебания спросила:
– Ты не против, если я оставлю лампу гореть?
– Нет, конечно, нет.
Эмма прижалась к Рори, наслаждаясь его теплом и цепляясь за эти
