ощутил, как у него раздраженно задергались уголки рта, он сжал пальцы свободной руки в кулак и хотел было показать увесистую колотушку эту отцу, но сдержал себя. В следующее мгновение он решил, что выделит отцу немного денег – пусть потешит себя старик.
– Дам я тебе тугриков, дам! – ощущая, как в нем вновь рождается злой огонь, просипел Бобылев прямо в лицо немому изображению. – Получишь ты у меня тугрики! Что еще? Ружье вот… Вернул его я тебе? Вернул. Чего еще?
Старик продолжал укоризненно смотреть на сына. Горько шевельнул ртом, сморгнул с глаз слезы, но на место старых набежали новые, старик не справлялся с ними… В следующее мгновение он исчез.
– Так-то лучше, – с облегчением вздохнул Бобылев.
Зерин вернулся минут через двадцать. Бобылев, почувствовав его приближение, зашевелился на камышовой подстилке, спросил слабым голосом:
– Ну что, нашел скрадок?
– Еле-еле… Конечно, такое ружье жалко оставлять на лимане, его если не люди, то вороны сожрут обязательно…
– Забрал ружье?
– Забрал. – Зерин похлопал ладонью по прикладу «винчестера», лежавшего в лодке. – Кое-какие твои манатки тоже взял. И гуся с уткой. Гуся ты хорошего подстрелил.
– Мы же все не дотащим.
– Но не бросать же добычу… Тут все сгниет или лисы съедят, даже костей не оставят. Как себя чувствуешь?
– Немного лучше.
– Тогда давай собираться. Будем эвакуироваться.
Бобылев приподнялся на примятых камышах, ощупал затылок.
– Ну как, кровь идет?
– Вроде бы нет.
– Тогда подъем! – скомандовал Зерин, в голосе его появились настырные командирские нотки.
В Бобылеве, проклюнувшись сквозь боль и слабость, проступило что-то протестующее, злость – не злость, досада – не досада, он и сам понять не мог, что это, хотел было выматериться, но сдержал себя и согласно наклонил голову:
– Подъем так подъем!
Игорь быстро и сноровисто погрузил имущество в лодку, помог перебраться в нее Бобылеву.
Кряхтя болезненно, Бобылев уселся боком на дощечку-скамейку, вяло опустил руку за дутый край лодки. Вода была совсем рядом, одно неловкое движение, легкий крен и она хлынет в лодку. Бобылев опасливо отдернул руку, спросил:
– Не потонем?
– Постараемся не потонуть, – ответил Зерин. Уверенности в его голосе не было, Бобылев это засек и проговорил угрюмо:
– Ну, смотри! Не то не хотелось бы снова жрать ил. Я этого добра уже наелся.
Зерин ничего на это не сказал, хотя Бобылев со стопроцентной точностью мог предположить, о чем он сейчас думает. А думает Игорь о свалившемся на него человеке плохо, сравнивает с беспардонным наглецом, сорвавшем хорошую охоту… Тьфу! Но Игорь ничего не сказал, только приподнял одно плечо – все, мол, под Богом ходим и мягко оттолкнулся веслом от закраины камышового островка.
Пока плыли, Бобылев стонал – он с трудом удерживал равновесие в лодке, его вело в сторону, и он, цепенея всем телом, боясь шелохнуться, изо всех сил впивался обеими руками в хлипкую скамеечку, на которой сидел, закрывал глаза, стараясь не глядеть в черную воду. Игорь вел лодку в темноте уверенно, точно ориентировался в лабиринтах лимана, он ни разу не уткнулся носом лодки в камышовый пятак, украшающий земляную кочку, ни разу не промахнулся.
Наконец они пристали к берегу лимана, пристали так мягко, что Бобылев этого даже не почувствовал. Спросил, не открывая глаз:
– Чего стоим?
– Приехали.
Бобылев застонал.
– Уже?
– Как видишь.
– Если бы я видел, а то ни хрена не видно, перед глазами плывет красный туман…
Бобылев врал – он все прекрасно видел, бурая муть перед глазами у него уже не плавала, все осталось позади, и вода уже не заваливала его набок, Бобылев пришел в себя. Игорь протянул ему руку, помог перебраться на землю.
Совсем рядом в камышах заполошно закрякала, забилась утка, испуганная, похоже, водяной крысой, в следующее мгновение она, с шумом поднявшись с промоины, низко пролетела над людьми, – огромная, с громким свистом хлопающая крыльями, Бобылев даже вздрогнул: что за нечистая сила?
В следующую минуту успокоил себя и выплеснул из головы бредовые мысли о нечистой силе. Игорь перенес на берег свои вещи, ружье и вещи Бобылева, затем втянул на землю лодку – ее надо было сдуть и загнать в чехол. Бобылеву он подсунул прямо под пятую точку раскладной матерчатый стульчик, проговорил негромко:
– Садись, только не промахнись…
Сдувать лодку надо уметь, это дело сложное, воздух прочно застревает в самых разных резиновых углах – не выковырнуть. Хоть отверткой его выскребай, да только с отверткой внутрь лодки не заберешься. Бобылев сидел на стуле и наблюдал за человеком, так неожиданно, – и, похоже, удачно, – возникшем в его жизни.
За здравие этого человека надо бы свечки в церкви целый месяц, каждый день подряд ставить, молиться за него – ведь он спас Бобылеву жизнь, – но Бобылев продолжал прощупывать его взглядом, поскольку хорошо видел в темноте, изучал: а что за господин этот Зерин? Можно ли его использовать в своих делах, либо Игорь этот – обычный никто, дохлый номер?
Зерин взгромоздил на плечо пакет с надувной лодкой, на второе плечо навесил ружье, на спину закинул рюкзак и, сказав Бобылеву: «Пошли за мной», шагнул в темноту.
Проворно подхватив стульчик, на котором отдыхал, Бобылев шагнул следом. Вопрос, который он задавал самому себе в последние двадцать минут, продолжал сидеть в мозгу, не исчезал… С кем он имеет дело? Кто этот Зерин? Что за человек?
Под сапогами зачавкала сырая земля, иногда попадались влажные бочажки, в которые можно было провалиться по колено, совершенно невидимые в темноте, но Зерин безошибочно угадывал их, обходил. У него, как у всякого охотника, привыкшего рисковать, было остро развито чутье.
Вообще-то Игорь мог идти по начиненной минами земле, как это иногда было с солдатами в Афганистане, – вслепую, с закрытыми глазами, и ноги сами выбирали место, те неприметные безликие точки, где этих мин не было, точно такое же чутье у него имелось на разные события, на перемены в жизни, на людей. Он чувствовал, что спасенный им человек – непростой, он, может быть, даже имеет другую фамилию и вообще совсем не тот, за кого себя выдает и с ним еще придется столкнуться.
На сухой полянке, в двух сотнях метров от берегового уреза Игорь остановился, сбросил с себя лодку и вещи, помахал руками, как старая фламандская мельница, одолевая озноб и тяжесть, натекшие в мышцы.
– Ты садись, определяйся на стул… В ногах правды нет… А я пока за машиной сбегаю, подгоню «боливара» поближе – тут идти тогда совсем мало будет.
– А прямо сюда если подогнать – слабо?
– Слабо, командир. – Игорь кивнул, соглашаясь с
