юбка задралась до самых бедер, обнажая стройные ноги и белые кружевные трусики. Зрелище было странно эротичным и вызвало у Эберхарда ответную реакцию.
Если тревога окажется ложной и рейса не будет, он пойдет в один из баров на авеню и снимет женщину. Может, ему повезет, и он найдет ту, что любит пожестче, кому нравится чувствовать ремень и боль.
Телефонный звонок прервал его мысли. — Да, это Эберхард. — Это Лауд, Нолан. Вылетаем. Оповести команду. — Знаешь, это сверхурочные. Мы... — Я знаю. Будет отклонение от маршрута. Оплата будет соответствующей. Кроме того, я сам полечу с вами.
У Эберхарда перехватило дыхание. Лауд летит с ними? И будет отклонение от маршрута? Это оно! — Время вылета? — Как обычно, два часа ночи, из Вест-Пойнта. — А куда отклоняемся? — Ты достаточно долго работаешь, Нолан, чтобы не задавать таких вопросов по телефону. Узнаешь на борту. До встречи.
Связь прервалась. Нолан Эберхард тупо уставился на трубку в руке. Ладонь сильно вспотела. Он посмотрел вниз и заметил, что все его тело покрылось испариной. Это оно. Он нажал на рычаг, дождался гудка внешней линии и начал длинную серию звонков.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Гарри Олберг как раз закрывал свой маленький гастроном в нескольких кварталах от здания ООН, когда раздался звонок. — Звонили из вашего «Эйрхока». — Да? Что передали? — «Груз у нас». Сказали, чтобы вы перезвонили с таксофона через двадцать минут. — Хорошо.
Связь оборвалась. Гарри зашел за прилавок. У него как раз оставалось время на традиционный ночной сэндвич с пастрами и стопку водки перед тем, как набрать Нолана Эберхарда из автомата на Центральном вокзале.
Укладывая пастрами на большой кусок ржаного хлеба, он надеялся, что этот звонок принесет плоды. За последний год агенты под его контролем не выдали почти ничего ценного. Московский Центр начинал терять терпение. Прошел даже слух, что Гарри могут отозвать. Это было бы ужасно.
Гарри Олберг всю жизнь был преданным членом Партии. Последние восемь лет он весьма успешно руководил разветвленной сетью агентов из своего неприметного гастронома. Но в последнее время удача отвернулась от него. Гарри был верен матушке-России и своему начальству из КГБ, но у него не было ни малейшего желания возвращаться в Советский Союз.
Откусив кусок сэндвича, он взглянул на часы. Пора было звонить.
Закари Дюпон напрягся и вскрикнул, достигнув разрядки. Его бедра были мокрыми от пота там, где они все еще двигались между её такими же влажными бедрами. Он не останавливался, заставляя себя, пока она не закричала, и он не почувствовал, как её тело обмякло под ним. — Хорошо? — Да... как всегда, — вздохнула она, запуская пальцы в его темные волнистые волосы.
Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее. Мария Кетис была экзотически красива. Маленький подбородок с едва заметной ямкой, прямой, чуть крупноватый нос. Но главное — её темные глаза в обрамлении черных ресниц и полные, чувственные губы, придававшие ей вид знойной цыганки. Её сладострастное тело в сочетании с суровыми чертами лица значительно облегчало задачу Дюпона.
Эберхард нашел её четыре месяца назад. «Она идеальна, Зак. Рано вышла замуж за какого-то мужлана в Афинах, развелась и теперь одна в Нью-Йорке. Её брат — рыбак на Крите, у него своя лодка. Его зовут Алекс Кетис, и он сделает что угодно, если цена будет подходящей».
Дюпон познакомился с ней во вторник, переспал в четверг, а к следующему воскресенью уже клялся в вечной любви. Даже когда страсть утихла, она продолжала нежно ласкать его. Дюпон избегал её взгляда и перекатился на спину. — Что-то не так? — Ничего, — он закурил сигарету. — Тревожный звонок? — Да. Эберхард сказал, что это может быть «то самое». Нам пора принимать решение.
Она отвернулась. Он смотрел на изгиб её обнаженного бедра. Мария долго молчала, а когда заговорила, в её голосе слышалась дрожь: — Я не хочу в этом участвовать. — Ты должна. Твой брат не пойдет на это, если ты не будешь замешана. Дюпон не стал добавлять, что Алекс Кетис до самой последней минуты не должен знать, с кем именно имеет дело.
Она повернулась к нему, спрятав лицо у него на шее. — Ты любишь меня, Зак? — Да. Она подняла голову, в её глазах читалось беспокойство. — Что вы собираетесь украсть? — Мы не знаем. Известно только, что это очень ценная вещь.
Она хотела что-то сказать, но передумала. Мария снова начала отворачиваться, но Дюпон поймал её за волосы. Он уже собирался поцеловать её, когда зазвонил телефон. — Да? — ответил Дюпон. — Мы в деле, Зак. Скажи ей, чтобы звонила. — Тишина. — Зак, ты здесь? — Да, Нолан, я здесь.
Дюпон повесил трубку и повернулся к ней: — Ты любишь меня? — Да, — в её глазах стояли слезы, тело мелко дрожало. — Тогда звони.
Он положил телефон рядом с ней и ушел в ванную. Ему потребовалось двадцать минут, чтобы принять душ, побриться и одеться. Когда он вернулся в спальню, Мария лежала на спине, безучастно глядя в потолок. — Ну как? — Алекс заберет вас. Я передала ему сигналы, о которых ты просил. — Хорошо.
Сумка Дюпона была собрана. Он направился к двери, но на полпути вспомнил и вернулся к постели. — Ты знаешь, что делать. — Да. Подождать месяц и уволиться. — Верно. Возвращайся в Афины. Я свяжусь с тобой там. — Прощай, Зак. — До свидания, Мария.
Уже на улице он осознал, что греки никогда не говорят «прощай», если только действительно не имеют это в виду.
Нолан Эберхард поднес трубку к уху еще до того, как закончился третий гудок. — Алло? — Это я, мистер Эберхард. У вас есть что-нибудь для меня? Эберхард рассказал голосу на другом конце всё, что знал. — Звучит неплохо. Номер вашего рейса? — ACR-92101. Как обычно, вылетаем с поля Вест-Пойнта. Время вылета — два часа ночи. — Отлично. Вы договорились, где спрячете груз, что бы это ни было? — Да. — Хорошо. Наш агент в Афинах свяжется с вами по факту доставки. В целях безопасности советую вам залечь на дно недели на две или больше. Полагаю, вы и ваша команда уже надежно припрятали те авансы, что мы вам выплатили? — Припрятали. — Тогда вам не составит труда скрыться, пока мы не примем товар и не произведем окончательный расчет. Удачного полета, мистер Эберхард.
«Сумасшедшие, — подумал Эберхард, хватая сумку и спеша к поезду. — Они просто безумцы. Я даже не знаю, с кем из этих „красных“ ублюдков имею дело. Но какого черта! Они платят в долларах, а доллары везде одинаковые, независимо от источника».
Гарри Олберг был лишь маленьким
