Лупо присмотрелся:
– Да не очень. Пара пятен рвоты.
– Можете понюхать его в центре?
Лупо поначалу нерешительно, а потом более уверенно обнюхал простыню:
– Пахнет только стиральным порошком или кондиционером. Тем, что в бутылочке с медвежонком.
– Попробуйте еще раз. Скажите, пахнет ли потом или вообще человеком.
Лупо терпеливо повиновался:
– Нет.
– Вы не знаете, Пала был геем или гетеросексуалом?
– Может, я еще и задницу ему должен понюхать? – спросил Лупо.
– Ладно, я сам напросился. – Данте вслепую нащупал руку Альберти. – Проверьте, нет ли грязного белья в стиральной машине или в туалете, – сказал он. – Если нет, его прикончил человек, который переспал с ним в этой кровати и снял белье, чтобы не оставлять ДНК. Вперед, верный скакун!
Альберти вывел его на улицу.
– Суд не примет в качестве доказательства мой нос, – заметил Лупо.
Коломба не ответила – она вдруг вспомнила, как Катерина на лету подхватила ее патрон.
«Вы тоже охотитесь?» – спросила тогда она. «Не с ружьем», – ответила та.
– Поищем секретаршу, – сказала Коломба.
4
Лечебно-образовательный центр для трудных подростков «Ангел-хранитель» в Портико представлял собой окруженный парой гектаров сада триптих зданий в промзоне. В одном здании жили мальчики, в другом девочки, а в самом маленьком находился социальный центр. В сообществе проживало восемьдесят пациентов от пятнадцати до двадцати лет, большинство из которых пережили насилие и жестокое обращение. Некоторых подростков направил сюда суд по делам малолетних, других – соцслужбы.
Сразу после смерти родителей Томми поселили в общежитии для мальчиков, откуда он, несмотря на уговоры социальных работников и Деметры, почти не выходил. Попав в сообщество, парень совершенно замкнулся и не общался ни с кем, кроме рабочих и волонтеров, но и с ними никогда не раскрывал рта. Если его заставляли говорить, он начинал кричать и колотить себя кулаками по голове, хотя большую часть времени вел себя спокойно и сдержанно: сам завязывал шнурки, ел ложкой, клал свои раскраски на место, сидел взаперти. Боясь, как бы Томми себе не навредил, к нему в комнату подселили соседа – семнадцатилетнего парня, который попал в поле зрения соцслужб в двенадцать лет после того, как подвергся насилию со стороны сожителя матери.
На похороны родителей Томми сопровождала координатор Лаура Патти – шестидесятилетняя женщина с пепельными волосами. Даже в столь затруднительных обстоятельствах она проявила исключительные навыки общения с детьми: с ней он вел себя смирно всю поездку. Лаура любила свою работу и порученных ее заботам подростков, что и определило ее судьбу, когда на пороге ее кабинета, расположенного над социальным центром, появилась секретарша доктора Палы.
– Я вас сегодня не ждала, – сказала Лаура, пожимая ей руку. – Томми в своей комнате, но у него скоро встреча с женщиной-психологом, которую привезет его тетя.
– Знаю, поэтому я здесь. Мы предпочитаем, чтобы Томми встретился с психологом в кабинете Сандро. Я его отвезу, а вечером верну обратно.
Директриса оперлась на край стола:
– Томми не любит находиться под открытым небом.
– Я пытаюсь его приучить…
– По мнению моих сотрудников, это приносит больше вреда, чем пользы. На днях, после того как вы повезли его на прогулку, он всю ночь был на взводе. Пришлось дать ему успокоительное. Передайте Сандро, что мы предпочитаем, чтобы встречи проходили на нашей территории.
– Возможно, в следующий раз…
– Нет. Понимаю, вы желаете ему добра, но сейчас за благополучие Томми отвечаю я. Вы же не психолог, верно?
Женщина, которая называла себя Катериной, подняла взгляд. Ее огромные, очень черные глаза были тоскливыми, как у пожилых ветеранов войны.
– Нет, я не психолог.
Лаура Патти вскинула руки, чтобы защититься, но ей это не удалось.
5
Тело доктора Палы начало покрываться трупными пятнами, а дозвониться до Катерины все не удавалось. Бруно даже съездил к ней домой, но там никого не было.
– Что мы о ней знаем? – спросил Лупо, отвинчивая с одного из светильников в кабинете абажур.
– Альберти! – позвала Коломба. – Расскажи о Катерине.
Молодой человек выглянул с винтовой лестницы.
– Итальянка с эритрейскими корнями. Степень по философии, – сказал он. – Устроилась к Пале три месяца назад. Не привлекалась, прекрасное резюме, раньше работала стоматологом-гигиенистом и сиделкой. Ничего подозрительного.
– И все-таки она уже должна была приехать, – сказал Лупо.
– Знаю, – сказала Коломба. – А здесь ни хрена нет.
Лупо показал на сейф:
– Надежная штука. Может, Клузо откроет?
– Я эскаполог[209], а не вор! – прокричал с улицы Данте.
– А если тебя запрут в сейфе? – спросила Коломба.
– Я сразу умру.
Из-за лестницы снова высунулся Альберти.
– Я нашел мобильник Палы, – сказал он. – То есть, кажется, это его мобильник. Он заблокирован.
– Где вы храните ПИН-код от своей карты? – спросил Лупо Коломбу. – Только не говорите, что помните его наизусть.
– В мобильнике, с фальшивым префиксом. Думаете, код от сейфа тоже может быть записан в телефоне?
– Почему бы и нет?
– Альберти, разблокируй его, – велела Коломба.
– Как?
– Приложи палец, – сказала Коломба.
– Вы же не хотите, чтобы я… – Альберти осекся.
– Надень мешки на ноги, – со смехом сказал Лупо.
Альберти подчинился и разблокировал мобильник, приложив к нему большой палец трупа. В записной книжке Палы нашлось подозрительное имя: Le Chiffre[210]. Первая попытка ввести комбинацию ни к чему не привела, но, когда они набрали цифры в обратном порядке, дверца открылась, и у всех отвисла челюсть.
Сейф был набит наличными. Купюрами достоинством в двести евро. Коломба осмотрела несколько пачек: деньги были настоящими.
– А психиатры неплохо зарабатывают, – заметил Лупо.
6
Женщина, называвшая себя Катериной, вышла из кабинета директрисы, позвякивая связкой взятых у Лауры ключей. Заметив у себя на сапоге алое пятнышко, она украдкой вытерла его о траву, прошла через огород, где несколько мальчиков сажали в горшки саженцы, и решительно направилась в общежитие. Она шла уверенно и улыбалась каждому, кого встречала. Хотя вход посетителям был запрещен, сотрудники ее присутствию не удивлялись: она бывала здесь десятки раз и всем была знакома.
Томми, разумеется, был в своей комнате. Сидя на коленях на кровати, он раскрашивал черным фломастером пальмовые листья. При виде ее он громко, невнятно взвизгнул и начал раскачиваться на пятках.
Раньше он никогда так себя при ней не вел, и женщина испугалась, что у него начинается припадок, – Томми был вдвое крупнее ее, и справиться с ним в одиночку она бы не смогла. Она улыбнулась парню:
– Привет, Томми. Я никогда не понимала, доходят ли до тебя мои слова, но надеюсь, что да. Нам нужно кое-куда прокатиться. Собирайся, я тебе потом куплю мороженое.
Томми продолжал раскачиваться. Женщина пожалела, что у нее закончился инсулин.
– Не зли меня, Томми, – строго сказала она. – Будь молодцом и надень обувь. Быстро!
Томми закачался быстрее и принялся завывать, как пожарная сигнализация. Женщина дала ему пощечину. Томми затих, потирая покрасневшую щеку. Глаза его забегали, безуспешно ища способ сбежать.
– Хочешь еще получить? – спросила женщина.
Томми вздрогнул и покачал головой.
– Тогда вставай, надевай проклятую обувь, и пошли отсюда. И только попробуй еще раз открыть рот.
Томми затрясло. Он сунул ноги в шерстяные шлепанцы и, повинуясь толчкам женщины, спустился по лестнице. Кто-то приветствовал его, кто-то здоровался с женщиной, но та лишь молча шла вперед. Открыв служебную дверь одним из ключей директрисы, она вышла на стоянку для сотрудников. Томми, ладонью заслонив глаза от солнца, застыл на пороге. Приказав ему не двигаться, женщина открыла ворота, сбегала за машиной Палы и задним ходом въехала на стоянку.
