вы были настолько… утомлены, что забыли её запереть, прежде чем устроиться спать на полу в гостиной.
— Уже позднее утро, — добавила Маттиссен от дверного проёма. — И мы только что от господина Людтке. После того, что он нам рассказал, мы решили, что необходимо снова поговорить с вами.
— Нет. Это невозможно. — В голосе Лорта появились плаксивые нотки. — Мне плохо. Тошнит, голова раскалывается. И я точно простужусь — мне холодно. Приходите вечером. Сейчас я не в состоянии.
Эрдманн посмотрел на Маттиссен.
— Так дело не пойдёт. Я не собираюсь изображать здесь шута, пока господин досыпает после вчерашнего. — Он достал телефон. — Сейчас вызову патрульную машину. Коллеги заберут его и отвезут в управление — там и поговорим.
Маттиссен взглянула на Лорта. Тот выглядел жалко.
— Да, наверное…
— Ладно, ладно, хорошо. — Лорт болезненно поморщился. — Голова… Спрашивайте уже, что хотите.
— Предлагаю сначала переодеться во что-нибудь сухое, — сказала Маттиссен. — Мы подождём вас в гостиной.
Она повернулась и вышла. Эрдманн прошёл мимо Лорта в коридор: тот всё ещё сидел на мокром полу, бормоча что-то невнятное.
В гостиной Эрдманн сразу направился к окну. Распахнул обе створки, остановился на мгновение и глубоко вдохнул свежий воздух, вливавшийся в спёртую, прокисшую комнату.
Прошло несколько минут, прежде чем Лорт наконец появился. На нём были серые клетчатые спортивные штаны, нелепо болтавшиеся на тощих ногах, и бледно-красная толстовка с логотипом какого-то американского университета. Он брёл сгорбившись, одной рукой непрерывно потирая лоб.
— Вот и вы, — приветствовала его Маттиссен так, будто не виделась с ним целую вечность. — Присаживайтесь, пожалуйста.
Лорт рухнул на диван и застонал, скривив гримасу.
— Вы тут прямо как дома себя ведёте.
— Господи упаси, — тихо вырвалось у Эрдманна.
Маттиссен устроилась напротив. Лорт тут же сунул в рот сигарету и щёлкнул зажигалкой. Эрдманна передёрнуло: всё внутри настойчиво требовало немедленно покинуть эту прокуренную квартиру вместе с её прокуренным, воняющим хозяином.
— Итак. — Маттиссен сложила руки. — Мы только что беседовали с господином Людтке и, в частности, спросили его, как он относится к тому, что вы — по вашим же словам — в основном переписывали романы Яна заново. Удивительно, но ему об этом ничего не известно.
Лорт несколько раз провёл ладонью по редкой щетине на подбородке. Раздался сухой, скребущий звук.
— Говорит так? Ну… может, он просто не в курсе. Может, я ему и не говорил. Уже не помню.
Врёт, — отметил про себя Эрдманн с холодной уверенностью.
— Рукописи Яна нужно было немного подправить. Я это сделал.
— Немного подправить? — переспросила Маттиссен. — Вчера это звучало совсем иначе. Господин Людтке полагает, что вы попросту хвастались перед нами. Похоже, его предположение небезосновательно.
Лорт дёрнулся, словно от пощёчины.
— Ну и что? Пусть думает что хочет.
— Кстати, у меня сложилось впечатление, что он не слишком высокого мнения о вас и ваших способностях, — продолжил Эрдманн непринуждённым тоном. — Он вскользь упомянул, что вы время от времени не прочь пропустить лишнюю рюмку. А всем известно, что алкоголь способен порождать весьма занятные видения. Возможно, ваш руководитель программы считает, что и ваши якобы правки в рукописях Яна — тоже своего рода галлюцинация. В конце концов, он ваш начальник, и…
По телу Лорта прошла судорога.
— Галлюцинация? Алкоголь? Это он сказал?
Эрдманн молча смотрел на него.
— Пф-ф. — Лорт резко наклонился вперёд — и тут же болезненно скривился, но возбуждение оказалось сильнее боли. Он дважды жадно затянулся, глубоко вобрал в лёгкие дым и с силой раздавил окурок в пепельнице. — Тогда я вам сейчас кое-что расскажу.
— Когда вы вчера сообщили, что именно «Сценарий» взялся инсценировать какой-то псих, я, стыжусь признать, едва не подпрыгнул от радости. Я трус — да, именно так. Знаю, что вы думаете: у меня нет ни чувств, ни жалости. Это чушь. Конечно, мне жаль этих женщин. Но я сразу понял: это даст совсем иной скачок продаж, нежели история с «Ночным живописцем» несколько лет назад. Потому что эти убийства, вся эта чернота вокруг — они куда жестче. Люди любят жестокость, поверьте мне. И я подумал: вот мой шанс наконец вырваться. Понимаете? И да — правда, я написал большие куски романов Яна. Он это подписал — ради безопасности издательства. Я…
— У вас случайно не сохранилось то, что он подписывал? — перебила Маттиссен. — Или хотя бы копия?
— Нет. К сожалению. — Он на миг умолк. — В общем, я думал: вот наконец момент, когда все узнают, что романы Яна в основном вышли из-под моего пера. Даже если издательство меня выгонит. Если «Сценарий» взлетит в топ бестселлеров — а он взлетит, и очень высоко, запомните мои слова, — и станет известно, кто его на самом деле написал, я наконец перестану подкрашивать чужие поделки как безымянный соавтор, пока эти типы загребают деньги и славу. Тогда любой издатель, которому я принесу рукопись, возьмёт её не глядя. Я в этом уверен.
— А когда же будет часть про труса? — сухо осведомился Эрдманн.
— Сейчас. — Голос снова приобрёл плаксивые нотки. — Ближе к ночи я вдруг струсил. Испугался собственной смелости, понимаете? И тогда позвонил Людтке — рассказал ему всё то же, что и вам. И знаете, что сделал господин руководитель программы? Сказал, что всё непросто, потому что я нарушил контракт — там есть пункт о неразглашении внутренней информации, — но он сейчас заскочит, и мы всё обсудим. Он приехал. И привёз две бутылки шнапса.
Лорт горько усмехнулся.
— После того как я ещё раз всё подробно изложил, он положил мне руку на плечо и сказал: «Пей спокойно. В понедельник просиди дома, я всё улажу. Не переживай. Только пообещай приуменьшить то, что наговорил, и признать, что преувеличил». Что именно он имел в виду, вы сегодня утром уже слышали.
Лорт, сидевший перед ним с похмельем и источавший запах пивного подвала, был Эрдманну глубоко неприятен. И он с неудовольствием признался самому себе, что с огромным удовольствием опроверг бы всё только что услышанное. Но опровергнуть было нечего. Как и не было оснований безоговорочно верить Людтке.
— Только вот доказать всё это вы не можете, господин Лорт, — произнёс Эрдманн.
— Мне и не нужно доказывать. Спросите Кристофа Яна. Думаете, он добровольно согласился с тем,
